Контент удален!

Матрос повёл Росандера внутрь судна, к рулевой рубке. Когда Росандер вошёл следом за ним, капитан встретил его так, будто только этого и ждал.

— А, вот и наш гость. Позвал вас без шума, есть разговор.

— Да, слушаю вас.

— Дело в том… что женщину на нашем корабле, похоже, держать больше нельзя.

Капитан сказал это до того спокойно, похлопывая его по плечу, что Росандер поморщился. «Вот, значит, зачем меня позвали отдельно»: они делали вопрос из того, что он взял на борт Ребис.

— Насколько я знаю, разрешение мы получили заранее.

— Но море ведёт себя неспокойно, так что, похоже, иначе никак.

Матрос вступился вместо капитана, и Росандер, сузив глаза, спросил:

— Вы полагаете, что то, что мы взяли на борт женщину, связано с волнением на море?

Разрешение он точно получил; и, когда Росандер молча уставился на матроса, говорившего теперь другое, капитан мягко взял его за руку.

— Мы пошли вам навстречу, но обстоятельства складываются не в нашу пользу.

— …

— Сейчас не только море, но и ветер нам не друг. По правилам женщину и вовсе нельзя пускать на судно.

Капитан пошевелил сухими губами под белёсой бородой и открыл шкафчик. Внутри ровно стояли бутылки. Капитан взял одну, открыл и, вдыхая, понюхал.

— Хорошо настоялась. Выпьете?

— Благодарю, не нужно.

Капитан предложил Росандеру чарку, но, получив отказ, с сожалением причмокнул.

— Каким бы большим ни был корабль, он всего лишь игрушка моря. И то, что на суше просто суеверие, здесь имеет немалую силу.

Росандер молча смотрел, как капитан смачивает пересохший рот. Вино потекло, окрашивая бороду в бурый, и капитан отёр губы рукавом.

— Значит, вы велите нам сейчас же покинуть корабль?

— Вы можете остаться…

Росандер открыл было рот, чтобы возразить, но тут же невольно усмехнулся.

— Я и сам понимаю. Легко ли бросить семью.

— …

— Вы тоже можете сойти вместе с женой.

Слова капитана были ещё нелепее. Росандер сжал губы, но капитан, не обращая внимания, повторил ему настойчиво:

— Времени немного. Решайте скорее.

Капитан передал остаток вина матросу, и тот вышел из рубки. Когда они остались вдвоём, Росандер заговорил:

— А если отправить женщину в море, это поможет?

— Разве не лучше, чем не делать ничего?

— И всё равно ничего не изменится.

Капитан отмахнулся смехом.

— Бросать здорового человека — не по морскому обычаю; думаете, мне самому этого хочется?

— …

— Даю вам примерно час. Решайте: сойдёте вместе или отправим одну женщину.

Выйдя из рубки, Росандер отрешённо смотрел на затянутое тучами небо и спокойное море. «Ребис и отправленная в море доплывёт до острова Ларм. Может, правильнее отпустить её прямо сейчас?»

«У каждого своя врождённая судьба».

Ему вспомнились слова Аматии. Даже теперь шея словно помнила холодное прикосновение змеи, давившей его тело.

«И ещё мне виден твой конец».

«Ты ослепнешь от собственной глупости и всю жизнь будешь оглядываться на прошлое и жить в сожалении».

«Будто врождённую судьбу нельзя изменить — вздор». Его жизнь складывалась только из его собственных выборов, и он сам выбрал себя погубить. И Аматия, будто насмехаясь, несколько раз отправляла его в прошлое.

Первый раз — до встречи с Оливией. Как он и задумывал вначале, он проник не в Тирнан, а в Белфрет. Охрана Белфрета была строжайшей, а королевский род, готовясь к покушениям, постоянно приучал тело к ядам.

И в день, когда горел храм, королева Илейн вместе с королём Тирнана сговорилась и убила свою сестру. Уже тогда она свободно владела чёрной магией Белфрета — силой Аматии.

Второй раз — до смерти Перендо. Он последовал за Перендо и спас его на охоте, но, странное дело, никаких чувств не испытал. Потом он ушёл из домов Оливии и Перендо и вступил в рыцарский орден Тирнана. Но никакой точки соприкосновения с королевой Илейн так и не возникло. Он попал даже в её лейб-гвардию, а королева его не искала.

«Выходит, мне нужна была всё-таки месть?» Будто прочтя эти мысли, Аматия снова дала ему возможность.

Третий раз — до смерти Оливии. Ему дали два выбора: пойти за королевой и остановить её или спасти Оливию. Второй он решительно отбросил.

Пока королева не получила подвеску, она не могла толком управлять силой Аматии, так что подобраться к ней, сохранив ауру меча, оказалось проще, чем он думал.

Встретившись глазами с королевой, что лежала у его ног и теряла жизнь, он невольно рассмеялся. А когда он отсёк голову змее, выползавшей изо рта умирающей королевы, змея, уже безголовая, всё равно билась и извивалась. Голова змеи исчезла бесследно. Аматия не была существом, которое можно уничтожить своей рукой.

Убей он королеву или не убей. Живы Перендо и Оливия или нет. Что бы ни выходило, в итоге у него оставалась одна лишь пустая жизнь. При любом раскладе, при любом выборе ощущение пустоты почти не менялось. То, в чём он на самом деле нуждался, было вовсе не местью.

Он потратил слишком много времени, стараясь удержать то, что утекает. А у него самого не осталось ничего.

— Не пожалею.

Он снова вспомнил лицо Ребис, поражённое его словами. «А если бы я понял чуть раньше?» Когда она заронила в него цель, ради которой стоит жить, и когда это переворачивало его изнутри, — надо было чуть раньше понять, что это за смятенное чувство. Пусть и об этом, может статься, он ещё пожалеет, но отрицать своё сердце он больше не мог.

Даже произнося это вслух, он ощущал непривычное. «Если я больше не жалею, то как мне теперь жить? У меня ведь ничего не осталось — на что же надеяться и ради чего жить?»

Вернись он в прошлое, он снова повторил бы тот же выбор, и потому он отказался от предложения Ребис. Желание пойти вместе на Ларм было чистой его прихотью.

Пусть даже он видит Ребис в последний раз — ему хотелось побыть с ней на острове Ларм. А на что опираться после — он не знал.

Вернуться к прежней жизни он тоже не мог. «Ослушавшись королевской воли, разве можно спокойно ступать по земле Тирнана? И такова ли уж великая ценность моей жизни, чтобы всю её убегать?»

Она хотела ему того счастья, которого он сам себе не желал. Ему хотелось отдать это счастье обратно — целиком, в море.

Поднявшись по трапу на палубу, он мог и не искать Ребис: кругом стоял шум. В самой сердцевине переполоха была она; Росандер бросился к женщине, которой матросы связали руки.

— Что вы делаете?

На вопрос Росандера ответы посыпались со всех сторон.

— Эта женщина убила человека.

— Не иначе отдала морю жертву вместо себя.

Крики, рядом с которыми всякая правда казалась бессмысленной, били Росандеру по ушам.

— Отпустите женщину. Я сойду с корабля вместе с ней.