Ребис осторожно потрогала опустевшую шею. Спрятав ожерелье в карман юбки, Марта обеими руками подняла её волосы.
— Волос густой, одной красить будет тяжело.
Она перебирала волосы Ребис, будто разглядывая их со всех сторон. От её прикосновений Ребис сжалась и обернулась. Доброта Марты была ей приятна, но тревожило: а вдруг та под видом помощи чего-нибудь потребует. «А что будет, если она поймёт, что я не человек?»
— Как надо будет краситься — приходи. Я помогу.
— С-спасибо.
Почувствовав её беспокойный взгляд, Марта мягко пригладила ей волосы. Ребис попыталась улыбнуться, но напряжение с лица так и не сошло. «А вдруг и Марта, как королева, захочет мною воспользоваться?» — от этой мысли ей заранее стало страшно. Стиснутое сердце тихонько заколотилось.
— Милая, я что, тебя съем? Помогаю, потому что ты хорошенькая. Хорошенькая — и всё.
Марта разделила волосы Ребис на пряди и промазала краской. Тщательно пройдясь до самых корней, она, пока краска бралась, принесла Ребис маленькое зеркальце.
— А тёмный тебе, оказывается, тоже к лицу.
Металлическая амальгама почти облезла, и очертания были смутными, но перемену в цвете волос разглядеть удалось ясно.
— Свои волосы у тебя тоже красивые, но раз не хочешь бросаться в глаза, так лучше.
Ребис осторожно кивнула. «Ведьма, кажется, она сказала». Марта, похоже, нисколько не стеснялась говорить о себе, и Ребис немного ослабила настороженность. Та будто давала ей понять, что и сама далека от обыкновенного.
Марта принялась стирать мокрой тряпицей краску, что не впиталась в волосы. С каждым её движением тряпица чернела всё сильнее. Но влажные волосы оставались всё такими же тёмными.
— Совсем как водоросли.
— Плавать любишь? Говоришь так, будто часто заходила в море.
На слова Ребис, которая разглядывала себя в зеркальце, Марта тихо засмеялась.
— Да, я очень люблю плавать.
— Здешней ты вряд ли будешь… Из Млема приехала?
И то, что она любит плавать, и то, что приехала из Млема в Субниль, было чистой правдой.
— Да.
— Раз оттуда, значит, моря насмотрелась до отвала.
Оттого что Марта принимала её за обыкновенного человека, было немного радостно.
Но чем больше та о ней узнавала, тем тревожнее становилось Ребис. Сблизиться с ней означало и то, что придётся выдумывать о себе всё больше.
Вместо ответа Ребис кивнула и перевела разговор:
— Марта, а насколько сильно надо намочить волосы, чтобы краска сошла?
— Если не тереть под водой изо всех сил, сразу не сойдёт. Будет бледнеть понемногу, как облезает краска.
Марта вытирала волосы, пока краска не перестала оставаться на тряпице.
— Ты вдруг поменяла цвет волос — муж-то твой, поди, удивится.
— Что?.. А…
Поняв, что Марта говорит о Росандере, Ребис слабо улыбнулась, чтобы не выдать растерянности. Она ни словом не обмолвилась, кем они друг другу приходятся, а Марта как само собой разумеющееся считала его её мужем.
Ничего похожего в них не было, а бродили они вдвоём — такая ошибка напрашивалась сама. И всё же говорить о нём было неловко. О Росандере она знала немало, но стоило открыть рот — и она словно делалась меньше.
«Ведь для него я совершенно чужая. Ведь для Росандера я не человек. Ведь он, может, и целует меня, но жить со мной не выберет».
И сердце заболело так же, как тогда, когда она услышала, что ему хотят подыскать новую женщину.
Ребис кивнула и уже открыла рот, чтобы сменить тему, но Марта пресекла её попытку.
— Или не муж?
Марта снова вернула растерянность на успокоившееся было лицо Ребис. Ребис обернулась — и встретила лицо, на котором сияла улыбка.
«Можно ли теперь сказать, что на самом деле мы друг другу никто?» Ребис не нашлась с ответом и сглотнула.
— Занятные у вас отношения. На первый взгляд близкие, а почему-то вместе с тем и далёкие. Вот так.
Марта смотрела на побелевшее лицо Ребис и смеялась. Не найдя подходящего ответа, Ребис крепко стиснула подол.
— Поверишь, если скажу, что я чувствую то, чего люди не видят?
Ребис не ответила, но Марта, перебирая её волосы, договорила то, что хотела:
— И твоё ожерелье, и кольцо того мужчины — я целиком чувствую всё то, что вложено в вещи. Оттого мне и стало любопытно.
Ребис думала, что Марте просто нужна вещь, которой долго касались человеческие руки. Но если та и вправду что-то почувствовала и забрала её ожерелье… «Неужели она заглянула ко мне в душу до самого дна?»
— Вот и случай выпал поговорить с тобой вот так — потому и спрашиваю.
У Ребис на миг закружилась голова. Она и сама не знала, насколько может быть откровенна, — а та читала её сердце как на ладони. Было разом и неловко, и тревожно, и страшно.
— Я хочу говорить с тобой откровеннее, Нелли.
В голове гудело. Марта, кажется, что-то говорила, но слышно было плохо. Пошатнувшись, Ребис поднялась на ноги.
— Рейн, этот мужчина, — он ведь тебе помогает? Если боишься, что я выдам тебя тем, кто тебя ищет, — не тревожься. Спрятать двоих беглецов мне нетрудно.
В Марте, которая её успокаивала, на миг проступило лицо королевы. Ребис, сама того не желая, оттолкнула её руку.
— В ожерелье, что ты отдала, вложено не одно только сильное чувство. Это было самое обычное ожерелье, но оттого, что ты его хранила, в нём что-то переменилось.
Марта показала Ребис ожерелье. «На мой взгляд, оно самое заурядное. Каким же оно видится ей, что она так говорит?»
— Я подумала об этом, когда увидела твои волосы. Что и в этих волосах, которые ты хочешь прятать, тоже заключена какая-то сила.
«Если бы я не показала ожерелье Марте, в которой кольцо Росандера пробудило любопытство, всё сложилось бы иначе?» Ребис всё сильнее терялась, не зная, как теперь быть с Мартой.
«Можно ли ей доверять?»
— Мне просто любопытно само твоё существо. Кто ты? Такая же ведьма, как я?
Марта была неотступна. В её упорном взгляде сквозила неутолимое желание дознаться. Всё это время Марта искала существо, подобное себе.
