Женщина и мужчина, укутанные в плащи до самой макушки. Марта сразу поняла, кто это стучится в её лавку в такой поздний час.
— Тебе нужна краска, Ребис?
— Простите, что мы так поздно. Я пришла кое-что рассказать — у вас есть время?
— Ничего, я больше люблю работать под утро. Проходите сюда.
Марта заметила, как гость переводит взгляд с неё на Ребис и обратно, и тихо усмехнулась.
— Так уж вышло, что я узнала её настоящее имя, но выдавать не стану, не тревожьтесь.
— Вот как.
Росандер шагнул в лавку, где торговля давно закончилась, и огляделся. Марта, встретившая их с одним фонарём в руке, увидела, что мужчина не ослабляет настороженности, и решила, что объясниться нужно.
— К слову, рыцари обыскивают городок.
— Ничего не случилось?
— Спрашивали, можно ли осмотреть дом, который я вам сдала. Обошлось.
На тревожный вопрос Ребис Марта достала из шкафчика чашки и чайник и успокоила её.
— Я-то к темноте привычна, но говорить лучше, видя лица, верно?
Марта одним взмахом руки зажгла свечи по углам, и в лавке разом стало светло. Усадив Росандера и Ребис на подходящие места, она положила в чайник ложку настоянного на имбире и лимоне сиропа, залила водой и поставила томиться.
— Мне сказали, вы из Белфрета.
На слова Росандера Марта разлила заварившийся чай по чашкам и подала ему одну.
— Тебя что-то интересует особо?
Росандер не пил, лишь крепко сжимал чашку. Он слышал всё от Ребис, но, похоже, верил не до конца.
— Вам что-нибудь известно о договоре между Аматией и королевой Илейн?
— Ворожба, при которой отдают собственную плоть и призывают того, кому здесь быть не положено. Скорее всего, переиначенный погребальный обряд Белфрета. Теоретически возможен, но довести обряд до конца удалось, наверное, одной лишь королеве Илейн. Видно, была уверена, что своей духовной силы ей хватит, чтобы совладать с Аматией.
— А если королева умрёт, договор расторгнется?
От бесстрастного голоса Росандера Ребис стало жутко, и она сжалась. Оттого ли, что она успела привыкнуть к смягчившемуся нраву, но Росандер, оставаясь тем же, что и прежде, показался ей чужим. Она вдруг всем существом ощутила, насколько глубока его обида.
— Договор-то расторгнется. Но, раз выйдя в мир, Аматия по доброй воле возвращаться не станет. Начнёт подыскивать человека, который сможет её вместить.
— Если обряд до сих пор ни у кого не удавался, то, кроме королевы Илейн, удержать Аматию, похоже, некому… Разве не так?
— Вот как? А если сосуда, способного её вместить, нет, — она разве не вылепит его насильно? И потом… пока Аматия не выйдет из тела королевы, убить её и вовсе невозможно.
Марта отнеслась к этому скептически — будто убийство королевы было замыслом не из лучших.
— Я уже пробовал однажды убить королеву, так что и сам знаю, насколько сильна чёрная магия Белфрета. Вам, должно быть, Ребис рассказала: и ауру меча у меня отняла, и вернула её тоже Аматия.
Росандер вытащил из-за пояса меч. Марта молча смотрела на зелёное свечение на синеватом лезвии.
— Это значит, что нынешняя Аматия не подчиняется приказам королевы безоговорочно. Ауру меча она вернула, несомненно, чтобы надавить на королеву… Убить королеву однажды не вышло, но и сейчас этот замысел, пожалуй, не безнадёжен.
Выслушав его, Марта, похоже, задумалась.
— Вам известно, что за подвеска была погребена в Долине королей? Это древняя реликвия, которую королева отыскала, чтобы обуздать Аматию.
— Как она выглядит?
Росандер начал рисовать подвеску на поданной ему бумаге. Ребис молча смотрела на узор, который он выводил. И трещина, и всё остальное были ровно такими, какими она их помнила.
— Лишившись возможности пользоваться этой подвеской, королева хочет через Ребис забрать силу Аматии себе целиком.
— То есть тебя занимает, возможно ли это?
Пристально изучив нарисованное Росандером, Марта заговорила с тяжёлым лицом:
— Видно, верит, что, съев русалку с кровью Дианты, обретёт соразмерную силу…
— Хотите сказать, что для этого годится не только Ребис?
Вместо Марты на вопрос Росандера осторожно ответила сама Ребис:
— Русалок, унаследовавших дар Дианты, кроме меня, есть и другие.
— Значит, следящую ворожбу надо снять непременно.
* * *
— Ищите ещё!
Брукс снова выгонял оставшихся людей за порог постоялого двора.
— Э-э, тут такое дело…
Двое сразу вышли, но один, будто ему было что сказать, нерешительно встал перед ним.
— Что, Росандер Уэйн умер, а потом воскрес?
— Нет, не то чтобы…
— Если вести не о Росандере Уэйне и не о русалке — может, выйдешь?
Брукс большими глотками пил золотисто-бурую настойку. «Даже если Росандер Уэйн и умер — какой в этом прок, если та русалка сбежала в море». Впереди была сплошная беспросветность, и думать больше ни о чём не хотелось. Горло, по которому прошла настойка, горело так, будто его выжигали.
«Не послать ли королеве письмо поскорее — сообщить, что в замысле вышла заминка?» Тогда выйдет, что он ввёл королеву в обман, и по возвращении можно смело считать себя в темнице. «Или всё-таки притащить кого-нибудь, похожую на ту женщину?» И это выбором получше не казалось.
— От сэра Хейдена пришло письмо.
Не глядя в содержание, он уже закипал. «Уж лучше бы Хейден меня опередил — тогда и голову ломать не пришлось бы». Похихикивая, Брукс, пошатываясь, поднялся с места. Хмель ударил в голову, и всё вокруг потеряло всякую подлинность.
— Принеси ещё бутылку.
В покоях Брукса оставался лишь один человек — тот, что вынул письмо из-за пазухи.
— Хейден твой обойдётся, я сказал — настойку неси.
— А, да… Скажу вниз, чтобы принесли.
Крепкую настойку он пил из горла, как воду, — тут не останешься в своём уме. Человек с письмом поддакнул Бруксу и тут же начал читать. Ему хотелось доставить письмо, распорядиться насчёт настойки — и наконец пойти отдыхать. Брукс, недовольно бормоча что-то себе под нос, всё же сидел смирно. Стоит хоть чуть его задеть — и он в ярости взовьётся, тут сомнений не было.
— Он пишет, что, если вы уже возвращаетесь, исполнив повеление её величества, он к вам присоединится…
Человек отсёк всё лишнее спереди и сзади и передал одну только суть. Стоит услышать «поздравляю с исполнением поручения», «умер ли Росандер Уэйн?», «как вы держите русалку?» — и что тогда будет, представлялось ясно.
— Издевается.
— Что? Никак нет. Да разве он посмеет.
Убрав письмо обратно за пазуху, человек попятился к двери с таким видом, будто знать ничего не знает.
— Издевается же, паскуда Хейден! Проклятье!
Не совладав с яростью, Брукс запустил бутылкой.
