Как она вышла из дома Теано, Ребис почти не помнила. Она протянула торговцу золотую монету и дрожащими руками прижала к себе сосуд с благовонным маслом. Уперевшись подбородком в тяжёлый кувшин, заполнивший всю охапку, Ребис медленно зашагала прочь.
Неужели просьба Серены была так ему ненавистна? Или ему показалось, что она, как и Серена, что-то у него вымогает? Неужели это было так противно, что он осыпал её бранью? Ребис вспомнила гневное лицо Теано и поморщилась.
Дешёвая жалость. Слова, что Теано бросил ей, снова и снова всплывали в памяти.
Выходит, она задела его гордость, при этом его жалея? Выходит, она лезла к нему с пустячным расчётом, будто его можно купить по дешёвке, и судила о нём как попало?
Лёгким её сердце не было. Ни её чувство к Росандеру, ни желание, чтобы Теано стал счастлив, — ничто из этого не было лёгким. Но эгоизмом это было всё равно. Если Теано сможет быть счастлив с Сереной, то и она, казалось, сможет так же с Росандером. Сказать, что она не питала такой надежды, было бы ложью.
Так что если Теано принял это с неприязнью — ничего не поделаешь.
— Ха…
Ребис тихо вздохнула. Серена непременно снова пошлёт её к молчащему Теано. Но платок она уже вернула, так что искать другого повода прийти к нему было трудно.
В глубине души Ребис верила: раз Теано дал ей совет, то и поможет ей. И того Теано, что, казалось, искренне о ней тревожился, она на мгновение даже сочла за родню. Но он поступил иначе.
«Невыносимо тяжким выдался день
Хоть только-только брезжил рассвет
Но ночь явилась тотчас»
Голос Теано доносился откуда-то неподалёку. В переливах песни сквозило всё его дурное настроение.
«В тот день, когда я плакал в надежде вырваться из тьмы
Не низвергай меня в пучину отчаяния»
Чтобы не столкнуться с ним, Ребис поспешно повернула в другую сторону.
«То, что когда-то было счастьем
Зачем я в бездне оставил
Тебе того не знать
А потому скажу тебе
Я сброшу ярмо с плеч
И в объятиях моря
Хочу уснуть в тиши»
Когда он учил её играть на лютне, глаза Теано искрились живым светом. Но стоило речи зайти о Серене, как это сияние исчезало, и взгляд становился пустым, как у дохлой рыбы.
Вера в то, что Теано может быть счастлив с Сереной, оказалась поистине бесплодной. Раз это её просьба, он и не подумает встретиться с Сереной. Напротив, всякий раз, как он будет приходить, чтобы передать слова Серены, он будет отворачиваться от Ребис и обрекать Серену на отчаяние.
Ей было смешно за саму себя — за то, что вообразила, будто из-за общего рода между ними возникнет особая связь.
А что, если Серена и дальше будет нуждаться в ней, чтобы передавать Теано свои чувства? Что, если Серена не отпустит её, и тогда из Млема не выбраться? А ещё — что делать, если Серена прикажет ей прислуживать своему мужу?
Ребис устало усмехнулась и закусила губу. Сердце захлестнула удушливая тоска.
Как и говорил Теано, у неё была предначертанная дорога. Оставалось лишь следовать ей. Но не было ни единого лёгкого дела.
Как было бы хорошо, если бы можно было отдавать ровно столько чувства, сколько хочет другой, и тем самым держать черту.
Она отворачивалась от того, что будет ранена ровно настолько, насколько её влечёт к Росандеру. А стоило взглянуть на это прямо — и он казался далёким, как всё то время, что они провели в Берое.
Но и с Теано, своим сородичем, было не иначе. На неё накатило жалкое чувство — на что вообще она рассчитывала после столь недолгого знакомства? Воистину ей негде было приютить своё сердце.
Единственная рука, за которую она могла ухватиться, была рукой Росандера.
Безотносительно его чувств, безотносительно её собственных.
А потому ей нужна была граница, за которой её не ранят.
* * *
Вернувшись в замок, Ребис осторожно встала за спиной Серены, которая прихорашивалась перед зеркалом. Серена наряжалась к скорому вечернему пиру. Расчёсывая волосы, она встретилась с Ребис взглядом в зеркале и улыбнулась.
— Что он сказал?
— Он не отвечает…
Разочарованная безразличием Теано, Серена стёрла с губ светлую улыбку. То, как она опустила гребень на туалетный столик, было похоже на сдерживаемое негодование, и Ребис осторожно следила за её настроением.
— Простите.
Когда Ребис упавшим голосом извинилась, Серена медленно покачала головой. Глаза, не находившие, на что обратить упрёк, чуть покраснели, но при Ребис она не показала слёз.
— За что тут извиняться. Я ведь и так думала, что с одного раза не выйдет.
— Сходить к нему ещё раз в другой день?
На осторожный вопрос Ребис Серена ответила не сразу. Короткая тишина показалась долгой. Ребис, перебирая пальцами ног, ждала, что та скажет.
— Пока что масло возьми себе. Оно хорошо для огрубевшей кожи.
Наконец Серена махнула рукой Ребис, которая держала сосуд, веля той выйти. Словно ей нужно было время побыть одной, она не взглянула на Ребис прямо и осталась сидеть перед зеркалом. На это Ребис нехотя кивнула и вышла из комнаты Серены.
Поручение купить благовонное масло и впрямь было всего лишь предлогом. Думая о том, что хорошо бы в следующий раз госпожа велела ей купить не масло, а что-нибудь другое, Ребис шла по коридору. «Вместо тяжёлого масла куда полезнее были бы сладкие фрукты или свежий хлеб — разве нет?»
Масло, что отдала ей Серена, напомнило о лавандовом масле, подаренном когда-то Измелем, и от этого ей стало муторно. Ребис открыла крышку и вдохнула запах. К счастью, это была не лаванда. Словно с примесью мёда, масло казалось сладким и густым.
Долго шагая и раздумывая, как лучше использовать масло, Ребис, чтобы открыть дверь своей комнаты, переложила тяжёлый кувшин в одну руку. Чуть пошатнувшись от тяжести, повисшей на одной руке, она взялась за дверную ручку. Как раз в этот миг дверь открылась в обратную сторону, и Ребис попятилась.
Пошатнувшись на шаг, на другой, Ребис пыталась не упасть, пустив в ход даже руку, которой прижимала кувшин. Но потерявшее равновесие тело ударилось о стену, и кувшин опрокинулся прямо на неё. Когда тяжёлый металлический сосуд со стуком покатился по полу, Ребис, осевшая на пол, пришла в себя.
— Ты цела?
Росандер, заметив упавшую навзничь Ребис, подошёл к ней. Ребис, расплескавшая масло, потянулась было к укатывающейся бутыли, но, обнаружив, что всё тело покрыто скользким маслом, вздрогнула от испуга.
Разлитое по полу масло само по себе было бедой, но вдобавок пропитавшаяся им одежда всё больше намокала и липла к телу. Сколько ни вытирай, будет скользить и скользить — и что же делать?
Когда стёкшее масло собралось между бёдер, она, не зная, как быть, попыталась отряхнуть юбку. Пока она беспомощно возилась, не справляясь, Ребис почувствовала на себе чужой взгляд, и лицо у неё запылало.
Хорошо ли, что поверх тонкой юбки на ней был хотя бы жилет? Но и тонкий жилет толком не выполнял своей роли. От груди до бёдер коридорный свет мягко высвечивал кожу, обнажая все изгибы как есть. Захотелось забиться хоть в мышиную нору.
— Я… это…
Росандер схватил её за руку и помог подняться. Ноги скользили, сама встать она не могла, так что Ребис поднялась, почти прильнув к груди Росандера. Убедившись, что Ребис цела и нигде не поранилась, он усмехнулся.
— Это ещё что такое.
Должно быть, из-за прилипшей к телу одежды Ребис сразу ощутила жар тела Росандера. Было такое чувство, будто она стоит перед ним нагой. Не раз бывало, что она представала перед Росандером обнажённой как ни в чём не бывало, но стоило только осознать его — и от неутолимого стыда перехватило дыхание.
Росандер обнял Ребис за талию, тронул пальцами масло, что осталось и на его руке, и тихо рассмеялся. Но когда насквозь промокшая, отяжелевшая от масла одежда сползла с её плеч, ему стало уже не до смеха.
— Сначала… то, что пролилось на пол… надо бы… вытереть…
Когда Ребис, запинаясь, проговорила это, глаза Росандера чуть сузились, словно он пытался разгадать, что у неё на уме.
— Зачем ты принесла это масло?
Росандер крепко обнял её за талию, будто ждал ответа Ребис. Рука, скользившая по её спине, поймала шнурок, наискось стягивавший жилет.
— Се-серена дала, когда я вернулась с поручения.
С трудом ответив, Ребис, избегая настойчивого взгляда Росандера, закусила губу. Похоже, ему было неважно, каков её ответ. От ощущения, будто она попала в капкан, из которого не выбраться, Ребис хотелось уж лучше просто лишиться чувств.
То ли решив, что она не может нормально дышать, Росандер медленно распустил шнурок, туго сжимавший её грудную клетку. Ребис хотела остановить его руку, но ткань, обхватывавшая рёбра, уже сползала. Было страшно: шевельнись она хоть чуть-чуть — и жилет спадёт совсем.
— Ты знаешь, чем облилась?
— Серена сказала, это хорошо для кожи…
Сильно билось сердце — её ли, его ли, не разобрать. Ребис не смогла договорить, лишь шевельнула пересохшими губами. Когда она не ответила, лицо Росандера чуть помрачнело.
— Чего ты прикидываешься, будто ничего не понимаешь.
Низкий голос без тени смеха показался отчего-то пугающим, и Ребис сжалась. Подрагивающие плечи лоснились от масла. Тонкая линия ключиц и мягко спадающая между ними ложбинка чуть вздымались от прерывистого дыхания.
— Будто нарочно, чтобы я всё понял превратно.
Взгляд, что лихорадочно, словно ощупывая, скользил по ней, постепенно наливался откровенностью. Кадык, дёрнувшись, напрягся.
— А…
Ребис растерянно подняла на него глаза. Прижатая вплотную к её бёдрам, его нижняя часть тела явственно наливалась объёмом.
