Контент удален!

Палуба была вся в отпечатках ладоней. Ребис с ужасом смотрела, как Хейден с трудом поднимается. Тучи, затянувшие небо, тяжелели и бросали на корабль сумрачную тень.

Хейден тащил обессилевшее тело и всё приближался к ней. Ребис попятилась, ударилась о поручень и тихо застонала. Локоть занемел, но почувствовать боль она не успела: Хейден подошёл вплотную.

Держаться на ногах у него, видно, уже не было сил: с булькающим, как сквозь мокроту, звуком он попытался повалиться на неё.

— Н-не подходи!

Ребис пронзительно вскрикнула и оттолкнула его. Хейден, поддавшись толчку, перевалился за поручень и рухнул в волны, что взметались, будто хотели его проглотить.

Грузное тело быстро исчезло в чёрной воде, остался лишь пустой плеск. Метания мужчины, что бился за жизнь, теперь казались призрачными. На качавшейся палубе Ребис ухватилась за поручень, чтобы удержать равновесие.

Чёрное море под поручнем ходило волнами так, будто в любую минуту готово было её проглотить. То ли из-за качки, но голова кружилась. Она долго дышала, изо всех сил давя подступающую тошноту, — и тут кто-то, видно, заметил кровь, и позади разом поднялся шум.

Никто не знал, кто убит; матросы тыкали пальцами друг в друга, а потом, как она почувствовала, обратили стрелы на неё. Ребис искала в шумном пространстве голос Росандера, но от головокружения слышала только тяжёлый плеск волн. Ей казалось, что, сосредоточившись на привычном, она придёт в себя.

Долго глядя на чёрную воду, Ребис кое-что заметила. Что-то длинное снова и снова показывалось над водой и исчезало. Между серых чешуек будто пробивался красноватый свет — и это походило на кучу золы, в которой ещё остался огонь.

«Змея?»

Она наклонилась ближе, чтобы разглядеть, и из воды донёсся знакомый голос:

— Реб.

По спине Ребис пробежали мурашки, и она крепко вцепилась в поручень.

* * *

В комнате, полной запаха мирры и серы, стоял густой дым.

— Болезнь зашла глубоко.

Молча слушая лекаря, королева Илейн осторожно провела рукой по бледной щеке короля, лежавшего в постели.

— Вашему величеству тоже лучше пока сюда не заходить…

Лекарь подал ей мокрое полотенце, и королева, будто только теперь опомнившись, приняла влажную ткань. Оно было чуть тёплым, но как раз годилось, чтобы остудить горячее тело короля. Тело, на котором не выступило ни одного пятна жара, при беглом взгляде казалось синим, как труп замёрзшего в метель.

Пропуская мимо ушей слова лекаря о том, что это не обычная горячка и потому может быть заразно, королева медленно обтирала мужу лоб, нос, веки, а затем щёки и подбородок. Точно обмывая покойника, она неспешно обтёрла ему шею, руки, ладони.

Веки короля, которого она считала спящим, мелко дрогнули, и лицо королевы странно переменилось. Заметив выражение, в котором смешались слёзы и улыбка, лекарь придержал её руку.

— Мы пробуем новое лечение с недавно доставленными снадобьями. Улучшение будет, так что не тревожьтесь чрезмерно.

Королева молча смотрела на руку старого лекаря.

— Неровён час — испачкаетесь.

— Испачканное платье — не беда.

— Ваше величество может заразиться той же болезнью. Постарайтесь как можно меньше касаться крови его величества.

«Какая уж тут заразность». И то сказать: король страдал вовсе не от скверной болезни. Он просто медленно травился ядом, который она сама изготовила. Королева Илейн невольно усмехнулась словам лекаря.

— Что ж, раз лекарь так говорит, ничего не поделаешь…

Клыки обыкновенной гадюки калечат человека слишком сильно. Как этот яд ни разводи, действует он слишком быстро и слишком свирепо. Куда лучше подошла кроткая змейка, вскормленная землёй её родины и кровью её рода. Королева вспомнила алые глаза существа, которое не могло причинить ей ни малейшего вреда.

Белая, как снег, шкура, какой не бывает в природе, и глаза-рубины, спорившие с ней, делали змейку почти милой, как заяц.

— Но ведь он — мой супруг.

Не обращая внимания на потрясённое лицо лекаря, королева осторожно вытерла кровь с губ короля.

— Разве, живя вместе, нельзя разделить и боль?

«А значит, ему следует мучиться ещё сильнее».

— Но ведь и принц, и принцесса ещё малы… Вашему величеству надо беречь себя.

Тревога была пустая. Не слушая уговоров лекаря, королева ответила одной лишь улыбкой.

— Хорошо, впредь буду осторожнее. Но сейчас я хочу ненадолго остаться одна.

От долгого вдыхания спёртого воздуха, от которого начиналась головная боль, было дурманно. Королева закрыла курильницу, слабо улыбнулась и выпроводила лекаря.

«Мужчина, который будет лежать передо мной мёртвым, будет выглядеть примерно так же». «А насколько пышными сделать похороны?»

Любимый им серебряный доспех, меч с рубином и всё богатство мира сложить в гроб и отправить с ним. Ведь он до самой смерти не захочет выпустить из рук ничего своего. «А если не надеть на него корону — не поднимется ли он с места смерти, чтобы её отыскать?»

Гроб, украшенный белоснежными лилиями, пройдёт долгой процессией и, как и у всех тирнанских королей, будет помещён в подземную усыпальницу. Усыпальница была недалеко от главного здания — так, чтобы он в любую минуту мог подняться и постучаться к ней в спальню.

«Если он и мёртвый станет ко мне приходить, это будет во многом занятно». Королева усмехнулась и взяла руку короля, крепко сжимавшую край одеяла. Разгибая один за другим отчаянно скрюченные пальцы, она сняла с его указательного перстень.

На её пальце перстень болтался, и, стараясь надеть его поплотнее, она сумела только на большой.

— До чего грубая работа.

Крупный камень плохо шёл её пальцу, но это было неважно. Покрутив перстень так и этак, королева вложила его обратно в ладонь короля. То ли обрадовавшись возвращению своего, пальцы быстро сомкнулись — точно венерина мухоловка, поймавшая добычу.

Королева снова взяла полотенце, лежавшее у короля на лбу, и вышла из комнаты. Чуть тёплая ткань хранила тепло горячее, чем её собственная рука. Для человека, которому вот-вот умирать, это был на диво живой жар.

Королеве подумалось, что, как она думала о Зеноне до самой его смерти, так, может быть, будет думать о нём и долго после. Оно и понятно: не будь он для неё ничем, она не взяла бы на себя таких хлопот.

Вспоминая, что король любил при жизни, королева и на обеде с принцем и принцессой обнаружила блюдо, которое он обожал. Свинина, которую он требовал чуть не каждый день, с плодом во рту выглядела на редкость варварски.

— Погода нехороша.

Стук дождя в окно походил на отчаянный жест того, кто просит открыть дверь.

— Похоже, погода не для верховой езды, принц.

Принц Клаус покосился на королеву, нарушившую молчание, и ответил резко:

— Вы что же, думаете, я поеду кататься верхом, когда отец при смерти?

Королева тихо усмехнулась на его колкий ответ.

— Ешь скорее, Айзентин.

Айзентин, сидевшая напротив Клауса, встретилась глазами с матерью, вздрогнула и снова взяла вилку.