Контент удален!

Выдерживать взгляд, устремлённый на неё сверху, стало Ребис не под силу, и она отвернулась. Оттого что она ему нужна, отчего-то стеснило горло. «Правда ли всё остальное не имеет смысла?» Не зная, как принять слова, звучавшие так, будто он хочет её одну, она лишь кусала ни в чём не повинные губы.

Она не могла не знать, что он всем телом кричит во сне и не спит ночами. Она тревожилась за Росандера, который день ото дня делался всё бледнее, но, полагая, что ему это не по нраву, не показывала виду. В такие минуты ей снова и снова вспоминалась его рука, которая её отталкивала.

— Вам сейчас нездоровится.

— …

— …Потерпите ещё немного. Вернётесь — и станет легче.

Лучшего ответа она дать не могла. Вместо того чтобы стряхнуть его руку, Ребис медленно двинулась дальше.

— Ребис.

Но далеко уйти она не смогла и снова остановилась. Сухая рука, поймавшая её, держала не слишком крепко — и всё же в этом было что-то отчаянное.

— Я и сам знаю, до чего странно говорить такое сейчас.

Голос с усмешкой над самим собой на последнем слове словно дрогнул. «А может, это лишь ветер». Ребис вдохнула полной грудью воздух с запахом моря.

— Ведь я перед тобой во многом виноват…

— Это вам Аматия так сказала?

Оттого ли, что перехватило горло, но слова вышли резче, чем она думала. Ребис вздрогнула и сомкнула губы. Ей было любопытно, какое у Росандера лицо.

— Из-за Аматии, что ли.

В голосе, где каждое слово будто разжёвывали и глотали, чувствовался гнев. Росандер притянул Ребис ближе и развернул к себе.

Солнце палило так, что накаляло волосы. Взгляд, опустившийся на молчащие губы, стал ещё тяжелее.

— В твоих глазах я, наверное, сейчас не в своём уме.

От его язвительного тона Ребис коротко покачала головой:

— Нет. Это не так.

Ребис спокойно смотрела в дрожащие зелёные глаза. Ей и самой было любопытно, что он хочет сказать. Казалось: узнай она, что он в себе давит, — и от прежней тоски не останется и следа.

— До порта уже недалеко, посидим немного.

— Хорошо…

У дерева, на которое Росандер указал взглядом, толстый ствол уходил высоко в небо; чтобы увидеть зелёную листву, приходилось запрокидывать голову. Когда Ребис устроилась под большим деревом, одиноко стоявшим посреди зелёного луга, Росандер снял свой плащ.

— Да не нужно…

Ребис взялась за край собственного плаща и потрясла им, но Росандер покачал головой:

— Не болтай лишнего, садись.

Глядя на мужчину, вернувшего себе привычный вид, Ребис усмехнулась.

— Вы тоже сядьте, отдохните.

Стоило сесть в тень дерева, как душный воздух сменился свежим запахом травы. Тёплый ветер, налетавший время от времени, щекотал щёки и трепал волосы.

— А что, обязательно плыть на корабле?

— М?

Росандер достал из поклажи кусок хлеба и подал ей, а Ребис не стала есть — только крепко его сжала.

— Я ведь могу и сама донести вас до острова Ларм.

— Человек, если долго пробудет в морской воде, умрёт.

— Можно плыть по поверхности, чтобы вы могли дышать.

— Я о том, что тело остывает и человек умирает.

Росандер прожевал и проглотил свою долю хлеба.

— Ты ведь в своём настоящем облике тоже долго вне воды не выдержишь. Мы просто разные.

— И правда… Когда вы потеряли сознание, я тоже испугалась.

Ребис вслед за ним откусила хлеба. Хлеб зачерствел и высох, глотать его было трудно, и жевать приходилось долго.

— Я не привык ни рассказывать о себе, ни говорить о том, что чувствую…

— …

— И понимания от тебя не жду.

Ребис молча смотрела на профиль Росандера, глядевшего вдаль.

— Ты как-то сказала, что лучше бы ты на меня злилась.

Там, на горизонте, куда он смотрел, не было ничего. Только длинная поперечная черта, сложенная из синей воды и неба.

— Мне и теперь этого хотелось бы.

Во рту будто пересохло. Кусок хлеба неприятно шёл по горлу, и Ребис взяла его флягу.

— Я не навязываю тебе своих мыслей. Просто…

— …

— Просто, если не скажу, дальше, кажется, не выдержу.

Вместо ответа Ребис отпила воды.

— Я не хочу больше делать выбор, о котором пожалею.

От тепловатой воды в горле стало легче, и стеснение немного отпустило. Отставив флягу, Ребис заметила, как на его сжатом кулаке вздулись жилы.

— Ты говорила, что хочешь, чтобы я был счастлив.

— …

— Не знаю, что ты подумаешь, но…

Росандер вёл себя и правда странно. Ребис отрешённо смотрела, как он тревожно шевелит губами. Росандер, который вместо того, чтобы ждать ответа, объяснял собственные слова, казался ей незнакомым.

— Я хочу, чтобы ты…

Он так долго не двигался с места, что она думала: он не переменится. Как дерево, крепко вросшее корнями в землю. И зелёные глаза, на которые она когда-то смотрела как заворожённая, тоже оставались прежними.

Всё это время никаких затруднений не было. Сказать, что всё шло гладко, было бы ложью, но, пока тени становились короче, ей удавалось держать с Росандером разумное расстояние.

Так было и когда несколько дней подряд бушевала буря и они не двигались с места, запертые в доме. Росандеру снились кошмары, но она умела лечить лишь видимые раны и потому ничем помочь не могла.

Когда среди смятения она нашла подходящую черту, буря унялась, море успокоилось — и корабли снова смогли выходить. И вот теперь. Теперь они шли в порт.

— Хотите, чтобы я не уходила?

Ребис заговорила вместо того, кто медлил, не находя нужных слов. Мужчина, который так долго казался ей огромным, сегодня выглядел маленьким.

«Ему больно — вот и хочется, чтобы было на кого опереться. Это оттого, что Аматия применила к нему какую-то уловку».

«Это чувство по порыву. Он ведь не собирается бросать всё своё». Ребис не думала, что, даже сделай он порывистый выбор, его сердце переменится так легко.

«Может, и хорошо, что слова о любви даются ему нелегко? Будь Росандеру такие слова легки, я, наверное, давно бы уже оставила мысль вернуться на Ларм».

— Мы скоро сядем на корабль до Ларм.

— Знаю.

«Неужели он и правда хочет всё переиграть?» Ребис вытолкнула из себя вопрос, ответ на который знала.

— Вы не пожалеете, если не вернётесь в прошлое?..

Встретив взгляд обернувшегося мужчины, Ребис невольно задержала дыхание.

— Не пожалею.

Ребис, подбиравшая упавший на юбку лист, на миг замерла. Раздумывая, ослышалась ли она или он не в своём уме, Ребис вгляделась в его лицо. Он был совершенно трезв — настолько же, насколько твёрд был его ответ. Решительное лицо говорило, что сказать он хочет ещё больше.

Его нельзя было понять. Но и себя саму понять она не могла. Сердце будто рухнуло вниз.