Контент удален!

— Думаешь, мне трудно тебя убить?

Росандер сделал шаг к Марте, и она стала потихоньку пятиться.

— Да и способов много, даже не убивая.

Запугивать старуху ему не слишком нравилось, но и медлить причин не было.

— Послушай, ну чего ты так злишься.

Пятясь, Марта всё равно посмеивалась — будто собиралась смотреть, пока у него не иссякнет терпение.

— Из-за каких-то волос.

— Но тебе их брать не позволяли.

«Каких-то, значит». Росандер смотрел, как Марта, присев на корточки, принялась подбирать пряди, будто колоски, и скривил губы. Поднимавшаяся ярость начинала выедать ход мыслей.

— Я что, убила её? А? Нет ведь. Она и сама бы отрезала, попроси я, — так в чём беда?

Слушая оправдания Марты, Росандер невольно рассмеялся. «В том-то и беда». Какие бы тёмные помыслы ни были у жрицы Белфрета, Ребис ей всё равно бы помогла.

«Сейчас это волосы, а не заметь я — она бы, чего доброго, и брюхо ей вспорола». От мысли, что её обманом усыпили, а потом втихую пускают на ворожбенное сырьё, было не сдержать отвращения.

Быть тем, кем пользуются, ему уже опротивело. Он ли, она ли — всё равно.

Росандер стиснул кулаки, подавляя желание схватить за горло старуху, что была много ниже его. Он думал, как быть со старухой, которая держалась нагло, будто ей всё едино — заметил он или нет. И тут:

— Она ведь всё равно не человек.

То ли иссякло долгое терпение, то ли отлетел последний обломок его рассудка, но что-то будто оборвалось. Он резко оттолкнул старуху, что с горстью волос в руке двинулась к женщине, лежавшей как мёртвая. Марта ударилась головой о стену — и всё равно посмеивалась.

— А тебе-то впору такое говорить?

— Что?

Росандер злобно уставился в её рот, похожий на чёрную дыру.

Чувство, которое расползалось в нём и которому он не знал имени, то утягивало его в холодную воду, то раздувало искру ярости так, что мутилось сознание.

Он полагал, что дело просто в том, что они долго пробыли вместе. А может, ещё и в том, что он показал ей то, чего показывать не хотел. Причин можно было прибавить хоть десять тысяч.

Так было и когда она призналась, что любила его. Своих чувств он не трогал и всё откладывал. «Это ведь неважно. Ни для меня, ни для неё. И впредь важно не будет».

— Сам-то тоже пользуешься этой русалкой.

— Я — не то что ты.

Так было и сейчас. «Пользуюсь, надо же». Росандер усмехнулся над её словами и вытащил клинок.

Если она не собирается помогать разбудить Ребис, оставлять её в живых больше незачем. «Пожалуй, лучше убить Марту, вызвать Аматию и разбудить её через неё». Когда Росандер поднёс нож к её шее, кадык Марты дёрнулся — будто она сглотнула.

— И это, по-твоему, честная сделка?

Он давно знал, что честной она быть не может. Так было с самого начала. Это он запугал женщину, которой и без того едва хватало сил выжить; он же ею и пользовался. И желал он, по сути, почти невозможного — тоже он сам.

— Если ты и я в одном положении — что от этого меняется? Думаешь, я тебя не убью?

Росандер поднёс лезвие к её шее ещё ближе. Ткни чуть глубже — и голоса у неё не станет. Из-под кожи, куда вошло лезвие, проступила алая кровь. Марта улыбалась, будто не чувствуя боли.

— Я эту девочку убивать не собираюсь. Так что и злиться тебе не с чего.

Всё то же самое. Росандер не видел нужды слушать её дальше. Перережь жилу, что держит жизнь, — и старуха умрёт быстро. Глядя в мутные глаза, в которых не было ничего, Росандер ощутил ту же мерзость, что и при встрече с Аматией.

Он наклонил лезвие, и Марта снова заговорила:

— Ты что же, любишь эту девочку?

От слов старухи Росандер лишился дара речи. Иные чувства, пока не выговоришь их вслух, могут так и забыться. От разгорающейся искры осадок на дне ржавой лампады оседал всё глубже и глубже. В сыром подвале смех Марты отдавался эхом.

— Из любви, спрашиваю, ты это творишь?

Он не ответил, и Марта расхохоталась ещё громче. Жалея, что не убил её раньше, Росандер перехватил нож. За это время кровь на шее Марты стала гуще. Крови вытекло уже немало, но рана всё ещё не была смертельной.

— Не пойму, кто тут дурак.

От её ответа Росандера охватило жгучее отвращение. Он прекрасно понимал, зачем старуха это говорит. И оттого казалось смешным выговаривать ей то, чего он не сумел выговорить вслух.

— Я и без тебя найду выход.

— …

— Умереть здесь для тебя — и то лёгкая смерть.

* * *

— Да, на острове Ларм ты сможешь меня встретить.

По губам Ребис разлилась улыбка.

— Пообещаешь мне одно?

— Что именно?

Дианта провела рукой по её волосам и улыбнулась.

— Что больше никогда и никуда не уйдёшь.

Ребис осторожно кивнула. Русалки, оставшиеся в море, тоже наверняка о ней тревожатся. Она так хотела вернуться в море — и вскоре это случится.

— И, как ты и просила, на острове Ларм я помогу, чтобы ничто не проникло в ваше море.

Ребис с сожалением посмотрела на неё, и Дианта слабо улыбнулась. Она выпустила Ребис, которую так долго обнимала, и исчезла под водой. Но над поверхностью, где она скрылась, всё ещё кружился её голос:

— Теперь входи в пещеру.

— Это дорога обратно?

Дианта молча кивнула. По её слову Ребис снова вошла в пещеру, из которой низвергался водопад. Она вплыла внутрь, и её встретила знакомая темнота. Скользя вдоль стены, где мерцало синее сияние, Ребис заметила чёрный проём. Течение, обнимавшее её тело, шло туда.

Медленно отдавшись потоку, она поплыла — и различила под пещерой обрыв. Колебалась она недолго. Она бросилась вниз, в тёмный, похожий на пропасть водопад, — и её обняло слепящее сияние.