Теано в ужасе разглядывал вывернутый наружу палец, а затем поднял взгляд на мужчину, который посмеивался, глядя на него.
Этот человек заявился к нему ни с того ни с сего, спросил, где Ребис, а когда не получил ответа — сломал ему палец. Теано пытался хоть как-то пошевелить трясущейся рукой. Но вся ладонь словно онемела, и даже другие, не сломанные пальцы не желали слушаться.
— Может, для ответа понадобится ещё один палец?
Брукс пошевелил мизинцем и присел на корточки. Теано свирепо уставился в маслянисто поблёскивающие зрачки мужчины, поймавшего его взгляд.
— Что, что вы делаете?
— А теперь, гляжу, слух прорезался. Я уж было решил, что ты глухой.
Когда Теано, запинаясь, выпалил это, Брукс разразился громким хохотом. От того, как невозмутимо мужчина продолжал заговаривать с ним, лицо Теано перекосило, будто по коже пробежали мурашки.
— Тогда спрошу ещё раз. Где женщина, с которой ты жил?
Теано, превозмогая яростную боль в искалеченных пальцах, тяжело перевёл дыхание. Если этот человек не знает, где Ребис, то сам он подсказывать не собирался.
— Не понимаю, о чём вы, так что не вздумайте срывать злость на ни в чём не повинном человеке.
— Кроме «не знаю», ты другие слова говорить умеешь?
Если Ребис у Серены, то она хотя бы в безопасности. Но если та вдруг выдаст Ребис королеве, Теано ничем не сможет ей помочь.
— Чего не знаю, того знать не могу.
А значит, этот человек не должен был узнать, что Ребис в замке Млема. Если он не раскроет рта, какое-то время она будет в безопасности. Лишь бы Ребис по приказу Серены не пришла его искать — тогда всё обойдётся. В этом смысле то, что он наговорил ей таких злых слов, отбив всякую охоту его разыскивать, было правильным поступком.
— Я ведь по-хорошему предлагаю. Неужели это так трудно?
Брукс с хрустом наступил Теано на голень. Это была завуалированная угроза переломать ему ноги, но Теано и бровью не повёл.
— Делайте что хотите. Что от этого изменится?
Он и так толком ходить не может, так что от одной сломанной ноги ничего не переменится. При виде распухшего от прилившей крови пальца Теано охватила странная уверенность, что больнее этого уже ничего быть не может. Когда Теано посмотрел на него с насмешкой во взгляде, Брукс бессильно усмехнулся.
— Ну и ну.
— …
— Да ты и впрямь чокнутый.
Может, стоит признать, что в этом мужчине, который вскинул голову, не зная даже, что его ждёт, есть особый норов. Брукс пробормотал это с лицом, на котором не осталось и тени интереса.
— Если ты, наслушавшись слухов обо мне, ради забавы решил меня прощупать, то лучше бы тебе уже остановиться.
Менестрель по-прежнему делал вид, будто понятия не имеет о женщине, которую тот ищет. Брукс с отвращением посмотрел на это до невозможности наглое лицо и цокнул языком. Даже он не мог убить человека прямо посреди улицы в Млеме.
— Ни забавы, ни толку. Ну что ты будешь делать.
Может, если пытать до самой грани смерти, он выдаст ответ? Но по упрямой физиономии барда Брукс сразу понял, каким будет этот ответ.
— Хорошенько подумай.
Уж лучше выследить, кто за этим ублюдком стоит, — так будет быстрее. Брукс ухмыльнулся, глядя на сломанный палец мужчины. Если из-за этого пальца кто-нибудь явится его искать, было бы только учтиво встретить гостя с распростёртыми объятиями.
* * *
Королева Илейн каждую ночь жгла свечи, чтобы не подпускать к себе Аматию. Развеять без остатка эту жуткую тьму она не могла, но удержать на расстоянии её мерзкие прикосновения к своему телу свечей хватало. Не выдержав странных слухов о том, что королеву ночами одолевает безумие, король заточил её в одиночной келье вдали от покоев принца и принцессы.
— Когда тебе станет лучше, я снова приду к тебе.
От жалостливого выражения на лице короля Илейн ощутила унижение. Но до тех пор, пока не настанет час, она решила терпеливо ждать.
— Не воображай, будто помогаешь мне.
Днём она спала, занавесив окна плотными шторами, чтобы не пробился ни единый луч света, а ночи коротала при мягком огоньке свечей. Продержаться, пока не отыщется способ снова подчинить Аматию, было ей по силам. В конце концов всё возвращалось к способу Белфрета.
Королева кинжалом нанесла себе порез на ладони. Своей кровью она принялась чертить на полу магический круг. Пространство, где она могла оставаться одна, никем не потревоженная, незаметно покрылось красной росписью. Расставив по красному узору свечи, королева уселась в самом его центре.
Рука, которую она силой поранила, саднила и ныла, но королеве было не до боли. Творимое заклятие нельзя было прерывать.
Медленно угасающий солнечный свет просачивался сквозь щели в плотных шторах. Внутри красного круга, опоясавшего пол, королева закрыла глаза и вполголоса забормотала заклинание.
Свечи, сделанные из говяжьего жира и источавшие смрадный запах, делали воздух в комнате спёртым, но и это было одним из необходимых ингредиентов, так что она, не теряя сосредоточенности, продолжала обряд.
Растопленный воск, стекавший с раскалённых свечей, накрывал собой кровавые разводы на полу.
Очнувшись во тьме, королева обнаружила, что стоит на острове, кишащем гадюками. Окутанный водяной дымкой остров был подобен темнице, куда никто не мог ни войти, ни выйти. Там она наблюдала, как одно за другим костлявые тела, иссохшие настолько, что напоминали зимние сухие деревья, выкапываются из собственных могил и поднимаются на поверхность.
Жрецы смерти, размахивавшие позвоночниками мертвецов вместо бичей, медленно выступили вперёд. Безликие под чёрными плащами, они преклонили колени перед королевой и приложились губами к её руке.
— Преклонитесь.
Жрецы, у которых отняли их короля, стали челядью Аматии, но в любой миг готовы были возвести на трон нового владыку. Слепых жрецов королева задумала использовать, чтобы защитить себя от Аматии.
— Клянусь змеям…
Королева перевела дыхание, чтобы довершить заклинание.
— Я, Илейн Белфрет Ртель…
Один из коленопреклонённых жрецов протянул ей корону, сплетённую из терновника. Стоит надеть эту корону — и она станет их владычицей. Королева Илейн без колебаний приняла её. Впивающиеся в плоть шипы обжигали, словно объятые пламенем.
Лилии, расцветшие на острове, похожем на пепелище, источали аромат столь сильный, что кружилась голова. Королева, что пошатывалась всем телом, толком не евшим и не спавшим, выпрямилась.
Пока что договор с Аматией оставался нерушимым. А значит, она должна была отчётливо понимать, кто хозяин её ошейника.
— Я стану вашей владычицей.
Стиснув зубы, королева выдохнула последнюю строку. Назад пути нет. Теперь она вышла за грань жизни и смерти, и впереди её ждал не ад, а вечное небытие. Но это означало и то, что, пока её не убьют, она не умрёт вовеки.
Решив, что вернулся их владыка, жрецы завопили и ликовали, словно неслись по полю боя. Закручивающийся вихрем ветер раскачивал деревья, точно верёвки на виселице.
И когда землю сотрясло ощущение, похожее на первое шевеление плода во чреве, королеву на миг пробрала дрожь от ужаса, проникавшего до самых костей. Стремительный грохот исходил от самодвижущейся колесницы. На неё один за другим стали взбираться жрецы, а спицы из бедренных костей прокладывали путь прямо по воде.
Сложенная из черепов колесница растворилась в тумане, но их крики, подобные боевым рогам, звенели вокруг королевы Илейн, словно звон в ушах. На острове, с которого нельзя было выбраться без единого судна, осталась лишь она одна.
Терновый венец, оставшийся свидетельством клятвы, нещадно колол кожу головы. Капли крови, застрявшие в густых волосах, раздражали нервы королевы.
Королева Илейн протянула руку к незримому горизонту. Она медленно ждала в тишине, и вдали показалось судно, словно притянутое её жестом.
Лилии, касавшиеся её ног, мягко щекотали лодыжки. Змеи, кишевшие у границ острова, расступались в стороны, уступая дорогу шагам королевы.
Лодка была так мала, что даже одному в ней было тесно. Но чтобы выбраться с острова, её хватало. Королева медленно ступила в неё и села. Покачивание волн ощущалось всем телом. Сквозь влажную водяную дымку не нужно было грести вёслами. Нос лодки беззвучно рассекал волны.
Раскинувшееся вширь безбрежное море было тёмным и беспросветным. Быть может, то была сила Аматии — в окутавшей её тьме у королевы сжималось в груди.
— А.
Открыв глаза, королева утерла струившийся холодный пот — и вдруг с содроганием поняла, что на лбу у неё выступили капли крови. Тернового венца не было и в помине, но рана осталась. Над вечерней зарёй разнёсся крик ворона.
