Контент удален!

Услышав этот вопрос, инструктор Гу на мгновение опешил.

– Для рыб, живущих в глубинах океана… Для двумерных существ… Тогда на каком основании мы можем утверждать, что мир, в котором мы живём, действительно реален? Что такое настоящая реальность? Что такое реальный «мир»? Что находится за пределами этого мира? И чем мы являемся в глазах существ, наблюдающих за нами из более высокого измерения? – Линь Цие, подражая манере Мерлина, один за другим бросил целую серию вопросов. Когда он произнёс последнее слово, во всём классе воцарилась абсолютная тишина.

Парень посмотрел инструктору прямо в глаза и медленно произнёс:

– Вы когда-нибудь думали, что, возможно, нас создало некое существо из более высокого измерения?

Инструктор Гу застыл на месте, словно окаменев. Его рот приоткрылся, но слова застряли где-то глубоко внутри. Лишь спустя некоторое время он неуверенно произнёс:

– Наверное… нет?

– Почему? – в глазах Линь Цие мелькнуло предвкушение. – Есть ли у вас какие-нибудь доказательства, способные опровергнуть мою теорию? Доказать, что этот мир действительно реален?

Инструктор Гу потерял дар речи.

Линь Цие никогда не забывал, что в его психиатрической больнице до сих пор содержится один сумасшедший, который целыми днями твердит, будто мир ненастоящий. Мерлин уже некоторое время был на свободе, однако, сколько бы Линь Цие ни пытался, продвинуть его лечение так и не удавалось. Прогресс оставался на отметке 0%.

Когда волшебник не рассуждал о природе реальности, он вёл себя вполне нормально. Но стоило ему остаться наедине с собой и немного успокоиться, как он, похоже, неизбежно начинал исследовать вопрос о подлинности мира. А стоило ему немного поразмыслить, как вдруг он превращался в розовую морскую звезду, хватал сачок и начинал безумно носиться по всему двору, пытаясь поймать медуз, видимых лишь ему. Ли Ифэй даже поймать его не мог.

По сравнению с ним Никта, которая всё время тихонько сидела во дворе и грелась на солнце, лишь изредка бормотала что-то о нескольких детях, была просто образцовой ученицей среди образцовых учеников.

Если не брать в расчёт все хлопоты, то иметь у себя такого легендарного великого мага было неплохо. Но пока не было никакой возможности извлечь из него силу, поэтому оставаясь лишь бессильно наблюдать за его безумием. Всё это ужасно тревожило Линь Цие.

Своими силами он определённо не мог провести какое-либо полезное лечение, поэтому оставалось лишь возлагать надежды на внешние источники. Раз уж этот инструктор настолько эрудирован, возможно, он сможет опровергнуть теорию Мерлина? Стоило лишь сделать первый шаг – и дальше всё должно было стать проще.

Инструктор Гу опустил голову, крепко нахмурив брови, словно его разум напряжённо перебирал бесчисленные концепции и теории, пытаясь найти ответ. Его взгляд менялся: сначала спокойный и уверенный, затем озадаченный, потом потрясённый, а после – растерянный. Примерно через пять минут размышлений мужчина поднял голову и глубоко вдохнул.

– Линь Цие, твой вопрос… очень хороший, – произнёс он наконец, его голос был теперь глубже и серьёзнее. – Но сейчас я не могу дать на него ответ. Подожди, пока я всё изучу. Тогда я дам тебе ответ, – затем он ещё раз подчеркнул: – Поиск истины и диалектическое мышление – то, что должен делать каждый человек, занимающийся учёбой. И я не исключение. Не волнуйся, я не стану уклоняться от этого вопроса. Дай мне немного времени – и я обязательно дам тебе ответ, – взгляд инструктора был исполнен несгибаемой решимости, в нём горело пламя истинного учёного, столкнувшегося с неразрешимой головоломкой.

Линь Цие кивнул и сел обратно.

Оставшаяся теоретическая часть занятия проходила как обычно, но атмосфера в классе изменилась. Некоторые более наблюдательные новобранцы заметили, что сегодня инструктор Гу, похоже, был немного не в себе. Как только урок закончился, он собрал свои вещи и поспешно вышел из класса, идя по коридору с опущенной головой, полностью погружённый в размышления.

– О, старина Гу, уже закончил урок? – в коридоре ему навстречу шёл инструктор Хун, дружелюбно улыбаясь и протягивая руку в приветствии.

– А? Эм… да, хорошо, – мужчина даже не взглянул на него. Рассеянно ответив, он поспешно прошёл мимо.

Инструктор Хун с недоумением остался стоять на месте, его рука невольно потянулась почесать затылок, пока он провожал коллегу взглядом.

– Что с ним такое? – пробормотал он себе под нос, его улыбка сползла с лица.

Как раз в этот момент в коридоре показался инструктор Хань Ли, его взгляд скользнул по удаляющейся фигуре Гу, а затем остановился на озадаченном Хуне.

– Что случилось со стариной Гу?

Инструктор Хун лишь покачал головой, всё ещё не отрывая взгляда от места, где только что исчез его коллега.

– Не знаю. Такое ощущение, будто он одержим… Ладно, какая разница, – он махнул рукой, пытаясь сбросить с себя лёгкое беспокойство.

※※※

На тренировочной площадке теперь проводились тренировки использования запретных аур.

– В процессе использования запретных аур, – начал один из инструкторов, его голос гулко разносился по площадке, – наиболее важные критерии оценки можно разделить на три категории, – он сделал паузу, обводя взглядом ряды новобранцев. – Первая – мощь и поражающая способность. Этот фактор в основном зависит от самой запретной ауры и является заданным параметром, на который человек повлиять не может.

– Вторая – сочетание с самой запретной аурой во время её использования. Действительно ли вы понимаете свою запретную ауру? Знаете ли, как ею пользоваться, чтобы раскрыть её максимальную мощь? Это можно достичь только длительным взаимодействием и постепенным привыканием к собственной запретной ауре. Другие вам здесь не помогут.

– И наконец, третья категория – продолжительность действия и площадь охвата. Если говорить прямо, на самом деле это всё сводится к одному: точному контролю духовной силы. Именно этому и посвящена наша сегодняшняя тренировка.

На плацу, откуда велось вещание, инструктор обернулся и открыл две массивные картонные коробки, что стояли за его спиной. Изнутри он извлёк десятки одинаковых серебристых наручных устройств, которые при ближайшем рассмотрении, больше напоминали стилизованные оковы, чем часы.

– Это устройство называется ACE, – продолжил инструктор, демонстрируя один из браслетов. – Иногда мы называем его «генератором акробатики». После того как вы наденете его на запястье, оно будет непрерывно, в течение двадцати четырёх часов, вырабатывать определённый вид духовного электрического импульса. Он не способен причинить смертельный вред или серьёзную травму, однако будет стимулировать ваши мышцы, заставляя совершать совершенно немыслимые движения.

– Ваша задача – на протяжении двадцати четырёх часов без перерыва использовать духовную силу, чтобы противостоять этому электрическому импульсу, поддерживая идеальный баланс между духовной силой и электричеством. Как только вы будете выделять недостаточно духовной силы, электрический ток начнёт прошибать тело. Но если выделите слишком много духовной силы, ACE среагирует на это и пропустит ещё более сильный разряд. Более того, сила подаваемого тока меняется совершенно непредсказуемо. Это означает, что вы должны постоянно отслеживать изменения тока и соответственно изменять количество выделяемой духовной силы. Ни больше ни меньше. Даже когда вы спите или едите, вы обязаны продолжать это делать. В противном случае… – на губах инструктора появилась хищная, предвкушающая улыбка.

– В общем, вы должны натренировать контроль духовной силы до такой степени, чтобы он стал вашим инстинктом. Отныне ACE будет постоянно сопровождать вас, вплоть до окончания тренировочного лагеря. Не пытайтесь снять его, иначе последствия будут очень серьёзными. А теперь, по очереди, поднимайтесь и получайте свои часы.

Под сотнями настороженных и любопытных взглядов новобранцы потянулись к плацу, выстраиваясь в очередь. Каждый, получив серебристые часы, с осторожностью изучал их, пытаясь понять принцип действия.

– Часы и правда уродливые. До Ролексов им далеко, – с некоторым презрением пробормотал пухляш Байли, вертя устройство в руке.

Линь Цие лишь закатил глаза.

В этот момент Цао Юань уже спокойно надел часы на своё запястье. Как только они замкнулись на руке, его тело резко дёрнулось. Его мышцы сократились, ноги вытолкнули его в воздух, и он выполнил идеальное заднее сальто, приземлившись точно на ноги.

Линь Цие и Байли Тумин раскрыли рты в немом шоке, их глаза расширились от недоверия, когда они уставились на товарища.

Парень медленно выпрямился, его взгляд был прикован к ремешку на запястье. Спустя мгновение он поднял глаза, и на его обычно спокойном лице читалась лёгкая растерянность.

– Не смотрите на меня… Наденьте сами – и с вами будет то же самое.

– Хе-хе, ты слишком много о себе думаешь, – с ехидной улыбкой ответил пухляш. Его пальцы неспешно сомкнули серебристый браслет на своём запястье, и он продолжил: – С моей комплекцией, не то что заднее сальто – даже просто перекувыркнуться по земле будет непросто. Как я вообще могу…

Не успел он договорить, как его массивное тело внезапно взмыло с земли. Глаза толстячка расширились от шока, когда он ощутил неконтролируемый рывок, вывернувший его суставы в совершенно неестественные положения. Сначала он сделал в воздухе свободное вращение на 720 градусов, после чего идеально приземлился на ноги.

Он даже не успел осознать происходящее, как его ноги дёрнулись снова. Не останавливаясь ни на секунду, он выполнил гимнастический элемент «Томас» – вращение на руках, а затем, с невероятной для его комплекции ловкостью, начал делать задние сальто. Одно, второе, третье, четвёртое… Его тело мелькало по тренировочной площадке.

Глаза всех присутствующих были прикованы к этому невероятному зрелищу. Они молча следили за тем, как пухляш Байли, издавая нечто среднее между визгом и возгласами ужаса продолжал кувыркаться, постепенно удаляясь всё дальше и дальше, сокращая расстояние до столовой с пугающей скоростью.

– А-а-а-а-а! Спасите меня! Цие, спаси! – отчаянный крик, полный искреннего ужаса, эхом разнёсся по площадке, медленно затихая, по мере того как его неудержимое акробатическое шествие уносило его за пределы видимости.

Линь Цие стоял неподвижно, его взгляд был прикован к тому месту, где секунду назад исчез толстячок. В его глазах отражалось не удивление, а глубокая задумчивость.