– У него что, какие-то серьёзные проблемы с головой? – Линь Цие прищурил глаза, рассматривая Цао Юаня с тонкой настороженностью.

Он всегда привык рассматривать чужие поступки с наибольшей возможной долей недоверия. Когда человек внезапно начинает проявлять необъяснимую любезность и готовность угодить, трудно не заподозрить подвох.

– Не понимаю, – Линь Цие медленно покачал головой. – Только потому, что я могу остановить тебя в состоянии безумия?

– И ещё ты можешь помочь мне очиститься от грехов и обрести завершённость заслуг, – Цао Юань сложил ладони перед грудью и тихо произнёс буддийское приветствие.

Брови Линь Цие свелись на переносице в глубокую складку.

– О чём ты вообще?

Лицо Цао Юаня потемнело. В его глазах промелькнула боль. Воздух вокруг него словно сгустился, когда он ненадолго замолчал, а затем медленно заговорил.

– На мне лежат жизни трёхсот тридцати трёх невинных людей, погибших страшной смертью. Кровавый свет взмывает до небес, а моя карма убийств глубока, словно море. Только ты способен помочь мне избавиться от этих грехов и избежать наказания пламенем кармы.

– Ты убил триста тридцать три человека? – Байли Тумин округлил глаза. – Ты раньше был разбойником?

– …Нет.

– Тогда что ты натворил?

Цао Юань опустил взгляд и погрузился в молчание.

Линь Цие спокойно сказал:

– Прости, но я не умею очищать людей от грехов. Тебе нужно искать монаха.

– Искал, – парень посмотрел ему прямо в глаза. – Я провёл семь лет в уединении на горе Цзюхуа, читая сутры и поклоняясь Будде. Но кровавый свет вокруг меня не ослаб ни на йоту. Великий наставник Цзинь Чан сказал, что лишь один человек способен избавить меня от грехов и помочь завершить путь заслуг.

– Он что, назвал мой номер паспорта? – в голосе Линь Цие проскользнула едкая нотка.

– …Нет. Но разницы почти никакой, – невозмутимо ответил Цао Юань. – «Два дерева образуют тело, из восьми богов исчезает один; десять лет во тьме – ради спасения мира». Разве это не имя Линь Цие?

Первые две строки не вызвали у Линь Цие особой реакции, но, услышав фразу «десять лет во тьме – ради спасения мира», он сразу стал серьёзным.

«Десять лет во тьме» – это намёк на его десятилетнюю слепоту? Или на обещание, которое он дал Чжао Кунчэну, вступив в ряды ночных стражей на десять лет?

Если речь о первом, значит, Цао Юань просто усердно копался в его биографии. Но если о втором… Когда он давал ту клятву, рядом не было ни единой души. Откуда тогда великий наставник Цзинь Чан мог узнать об этом?

– Всё равно повторю ещё раз: я не умею избавлять людей от бедствий и проводить их через испытания, – Линь Цие вновь покачал головой.

– Может быть, сейчас и не умеешь. Но я уверен, что в будущем сможешь.

– Ты настолько в меня веришь?

– Я верю великому наставнику Цзинь Чану.

Линь Цие долго смотрел на него, а затем беспомощно вздохнул.

– Как хочешь. Но ничего обещать я не буду.

Едва заметная улыбка тронула уголки губ Цао Юаня. Словно вспомнив о своей изначальной цели, он подвинул тарелку с соленьями.

– Ешь.

Линь Цие, после секундного колебания, поддался искушению. Он подхватил немного солений, положил их в белую паровую булочку и откусил большой кусок.

На лице Цао Юаня появилась удовлетворённая улыбка.

– Чем дольше смотрю на эту улыбку, тем больше она напоминает выражение лица преданного подлизы, – пробормотал себе под нос Байли Тумин, наблюдая за этой сценой.

Без малейшего стеснения он подсел ближе и тоже потянулся к соленьям. Лицо Цао Юаня мгновенно застыло, а рука быстро накрыла тарелку.

– Проваливай.

– Да дай хоть кусочек! Цие можно, а мне нет? Какой же ты жадный…

– Всё это предназначено исключительно Линь Цие, – без дрогнувшего мускула на лице произнёс Цао Юань.

Пухляш, изобразив на лице самую отчаянную гримасу, подался вперёд.

– Цие, скажи честно. Разве я, Байли Тумин, не достоин попробовать твои соленья?

– Не достоин.

– …Мои Ролексы…

– Хм… Ладно, можешь немного поесть.

Цао Юань под свирепой, торжествующей ухмылкой толстячка был вынужден с обиженным видом убрать руку, оставшись в одиночестве доедать своё сырое мясо.

Пухляш, словно победитель, стоял перед ним, в одной руке держа надкусанную булочку, а в другой соленья. Его самодовольная улыбка растянулась от уха до уха. В этот момент он был похож на фаворитку императорского гарема, внезапно получившую власть.

– Внимание, всем! – в самый разгар обеда, когда новобранцы были заняты едой, инструктор Хун, сопровождаемый двумя другими инструкторами, распахнул дверь столовой. Его громкий голос разнёсся по всему помещению.

Все одновременно отложили булочки. Лишь Байли Тумин торопливо запихнул в рот огромный кусок и только потом замер по стойке смирно с раздутыми щеками.

Острый взгляд инструктора Хуна медленно скользнул по притихшим рядам.

– Сегодня днём вас ждёт первая экстремальная тренировка. После обеда всем собраться за столовой. Всё понятно?

– Так точно! – хором ответили новобранцы.

Инструктор Хун кивнул.

– Дам вам один совет. Дневная тренировка будет очень тяжёлой, поэтому лучше доесть всё, что лежит на столах, – сказав это, трое инструкторов развернулись и исчезли за дверью. В их отсутствие приглушённый гомон вновь начал медленно разразиться.

– Экстремальная тренировка? Что это? – с набитым ртом спросил пухляш.

– Не знаю, – Цао Юань лишь покачал головой.

Линь Цие не отрывая взгляда от двери, за которой скрылись инструкторы, тяжело вздохнул.

– Сначала нужно поесть. Чувствую, сегодня после обеда нас ждёт настоящий ад.

※※※

Доев остатки скудного обеда, Линь Цие, Байли Тумин и Цао Юань направились за столовую. Там уже выстроились в ряд несколько чёрных автобусов.

– Выезд из лагеря? – в глазах пухляша вспыхнул огонёк предвкушения.

– Не факт, что это хорошая новость, – Линь Цие нахмурился.

– Почему?

Словно из воздуха, бесшумно, за их спинами возник Чжэн Чжун. Его низкий голос прорезал предвкушающий шёпот:

– Потому что это означает, что возможностей тренировочного лагеря недостаточно для создания условий, соответствующих слову «экстремальный».

– Ты раньше проходил подобные тренировки?

– Не знаю, насколько подготовка ночных стражей похожа на армейскую. Но одно могу сказать точно – эта тренировка будет куда тяжелее утреннего занятия. Берегите силы, – он прошёл мимо них. Дверь одного из автобусов открылась, и Чжэн Чжун лёгким прыжком поднялся внутрь, исчезнув из виду.

Линь Цие ещё некоторое время размышлял, пытаясь угадать, что же представляет собой эта «экстремальная тренировка», но так ни к чему и не пришёл. В конце концов он просто сел в автобус вслед за Чжэн Чжуном. Байли Тумин и Цао Юань последовали за ним.

Когда все заняли свои места, колонна из пяти чёрных автобусов медленно тронулась с места. Стальные ворота открылись, пропуская их наружу, и вскоре автобусы уже мчались по пустоши.

Примерно через полчаса монотонный гул двигателей внезапно смолк, и автобусы остановились.

Линь Цие, до этого отдыхавший с закрытыми глазами, наконец открыл их. Его взгляд скользнул к окну, и он слегка замер, узнав знакомые очертания.

– Гора Цзиннань? – пробормотал он себе под нос. Как уроженец Цаннаня, он сразу узнал раскинувшийся перед ними зелёный горный массив.

Цаннань находился на равнинах юго-востока Даксии, поэтому высоких знаменитых гор здесь почти не было. Высота горы Цзиннань составляла всего около четырёх тысяч метров – не так уж много по местным меркам. Однако вокруг неё располагалась цепь меньших вершин, образуя единый горный хребет. Его нельзя было назвать ни особенно большим, ни маленьким.

Кроме того, Цзиннань практически не подвергалась туристическому освоению. Это была дикая пограничная гора на окраине Цаннаня. Лишь на самой вершине построили небольшую канатную дорогу для редких туристов. Но даже с ней сюда приезжало очень мало людей, и место считалось одним из самых непопулярных в округе.

Когда последний автобус остановился, инструктор Хун поднялся со своего места. Его взгляд обвёл новобранцев, и на губах расцвела жестокая улыбка.

– Все на выход.