Контент удален!

Я любил не только лирические произведения, но и исторические книги. Поэтому прекрасно знал, что в ту эпоху лишь немногим удачливым особам королевской крови или аристократам удавалось дожить до зрелости и умереть героями. Честно говоря, я сказал это нарочно, чтобы его позлить. Потому что я тоже недолюбливал Руперта.

— Ты ведь мне завидуешь, да?

— Если тебе нужен кто-то, кто будет тебе завидовать, иди поиграй с другими. Сделай одолжение.

В нашем поместье было довольно много молодых аристократов нашего возраста, приехавших провести лето. Будущему маркизу, который с самого рождения носил титул виконта Стэмфорда, не составило бы труда найти тех, кто стал бы ему льстить или завидовать, подпитывая его вечную жажду признания.

Но почему он притащил на рыбалку к ручью именно меня, того, кому всё это было безразлично, я тогда не понимал.

— Кроме меня, тебе и поговорить-то не с кем…

Вряд ли Руперт общался со мной, потому что считал меня другом. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что это было просто потому, что я был единственным, перед кем он мог обнажить свою гнилую душонку до самого дна, не боясь, что это используют против него.

— И всё же в мирное время мужчине не прославить свое имя.

— Это всё потому, что из истории ты читал только про войны.

Я любил исторические книги, но ненавидел военную историю. Мне была противна любая бойня, если только это не было убийством ради выживания.

Поэтому, честно говоря, я не любил и рыбалку, которую мы затеяли ради забавы. Всё, что попадалось на мой крючок, я отпускал.

— Хм… Клюнуло…

Когда я вытащил улов, это оказался огромный окунь, длиннее моего предплечья. Руперт с завистью наблюдал, как я осторожно вытаскиваю крючок из его пасти, а затем спросил:

— И сколько в нем весу?

— Не знаю, фунта три, наверное.

— Да тут больше будет! Дай-ка я подержу.

Стоило мне отдать рыбу, как этот мерзавец тут же бросил бы её в свое ведро и стал бы всем врать, что поймал её сам. И так было не раз и не два.

Дэйна, тебе не кажется, что я сейчас поливаю грязью твоего мужа, рассказывая детские истории, которые тебе и знать не нужно?

Это не так. Это причина того, почему мы с тобой оказались в таком положении.

Как думаешь, тот, кто всегда пытался отнять всё, что мне удавалось поймать, ограничился бы только рыбой?

В любом случае, прекрасно зная его подлую натуру, я быстро отпустил окуня обратно в ручей. И пока я смотрел, как рыба благополучно исчезает в воде, за спиной раздалось раздраженное пыхтение.

— Трус чертов.

Сколько бы я ни объяснял ему, что нежелание убивать и трусость — это разные вещи, он не понимал и постоянно называл меня трусом.

— Уж лучше бы ты девчонкой родился.

— Тогда бы мне пришлось выйти за тебя замуж.

— Фу, какая мерзость, тьфу!

— Солидарен.

Думаю, этого достаточно, чтобы понять, какие отношения были между мной и Рупертом.

Как бы то ни было, в тот день мы тоже возвращались с пустыми руками. Когда мы почти вышли из леса, я заметил что-то белое, лежащее на обочине тропинки. Это был женский зонтик.

В тот момент я подумал, что с женщиной, гулявшей одной по лесной тропинке, могла случиться беда. Я огляделся по сторонам, но не заметил никаких следов ни людей, ни животных.

«Тогда, может, она оступилась и скатилась в ручей у дороги», — подумал я и посмотрел вниз со склона. И в этот самый момент я сам оступился и скатился с привычной орбиты своей жизни.

На крутом склоне, чудом удерживая равновесие, стояла девушка, сжимая в руке веточку поздно зацветшей незабудки.

Ведь я встретил тебя.

В Айзентале, когда мы устроили наш первый пикник, я уже рассказывал тебе о том дне, когда мы впервые встретились, и о моменте, когда я влюбился в тебя с первого взгляда. Поэтому ты, наверное, думаешь, что нет смысла слушать это снова, но прошу, выслушай меня.

В тот благословенный весенний день я считал свою любовь грехом, поэтому рассказал всё коротко и скомкано, словно грешник, стыдливо признающийся в своих проступках. Не понимая, что это было еще большим грехом.

Я до сих пор горько сожалею об этом. Возможно, если не сейчас, у меня больше никогда не будет шанса рассказать об этом. Поэтому, умоляю, выслушай меня.

Итак… это был тот самый миг, когда наши глаза впервые встретились. В темном лесу, укрытом густой листвой, пробился один-единственный луч света. И упал он прямо на тебя.

Это выглядело так, словно сам Бог указал на тебя своим сияющим перстом. Словно говоря: «Она — твоя судьба».

По правде говоря, мысль о том, что это было знамение, пришла ко мне чуть позже. В тот момент первой моей мыслью было совсем другое.

«…Фея?»

Тогда мне было пятнадцать лет. Не пять.

Но то, что мне в голову пришла такая наивная, словно у пятилетки, мысль, было вызвано тем, что ты была воплощением красоты, которой просто не могло существовать в этом мире.

В этом мире не бывает золотых водопадов, струящихся по коже цвета слоновой кости. Если это светлые волосы, то все светлые волосы, которые я видел до этого, должны быть подделкой.

Твоя тонкая шаль и ленты, порхающие за спиной от случайного порыва ветра, казались настоящими крыльями феи.

Но самым нереальным в тебе были твои глаза. Синие глаза, в которых переливались фиолетовые блики, вторившие дрожанию солнечных лучей. Казалось, ты впитала в свой взгляд цвет лепестков незабудки, которую держала в руке. Если бы существовала фея незабудок, она наверняка выглядела бы так же ослепительно.

— Ах!

Из этого сна наяву меня вывел твой испуг — увидев меня, ты оступилась. Я рефлекторно потянулся к тебе, но было слишком поздно.

Раздался всплеск, и вода брызнула во все стороны. Я в один миг сбежал по склону, чтобы помочь тебе подняться из ручья. Но ты сама быстро вскочила и побежала вдоль берега. Исчезнув в солнечных лучах с развевающейся за спиной шалью, ты всё еще казалась мне видением.

«Неужели… и правда фея?»

Но я никогда не слышал, чтобы феи пользовались зонтиками из знаменитого бутика в Данли.

— Меня зовут Дэйна Лавридж. Для меня огромная честь познакомиться с вами, представителями древнего рода Экройд.

О том, что эту фею зовут так чудесно — Дэйна Лавридж, и что на самом деле она не фея, а человек, я узнал только на званом ужине, устроенном в тот же вечер у нас дома.

Ты, как и другие молодые аристократы, получила приглашение от моей матери провести это лето в поместье семьи Экройд. Знала ли ты, что за предлогом летнего отдыха в деревне скрывались смотрины для поиска мне невесты?

В то время мать уже была одержима идеей найти мне пару. И это, как и её попытки силой сдружить меня с Рупертом, было продиктовано беспокойством о моем будущем.

Для «лишнего сына» из благородной семьи существует лишь один способ сохранить серебряную ложку, с которой он родился, до самой могилы.

Жениться на богатой наследнице.

Как я уже говорил, мать и родственники оставили мне кое-какое наследство, так что я не был совсем уж без гроша. Но для моей матери сумма, не дотягивающая и до годового бюджета нашей семьи, была сущими копейками. Она не могла смириться с мыслью, что я буду вести «жалкое» существование в особняке всего на десять комнат и с прислугой меньше двадцати человек.

Но то, что она начала поиски невесты так рано, еще до моего совершеннолетия, было вызвано «горьким уроком», который она усвоила на примере моего старшего брата.

У матери были свои кандидатки на роль его невесты, когда он достигнет совершеннолетия. Но та, что приглянулась ей, приглянулась и другим. Пока она ждала подходящего момента, эту партию перехватили другие семьи.

К тому же брат к тому времени уже успел влюбиться. В женщину, которая совершенно не устраивала мать.

Усвоив этот «урок» с первенцем, мать решила, что найдет для меня идеальную партию и свяжет нас обязательствами как раз к тому возрасту, когда я мог бы влюбиться в первый раз.

Но жизнь не всегда идет по плану. Особенно если исполнителем этого плана является сын, который всегда не оправдывает ожиданий.

Я ненавидел планы матери всей душой, поэтому всячески избегал девушек, приглашенных в наш дом.

Если бы ты была в списке кандидаток, я бы тут же перестал прятаться. Но, к сожалению, мать не планировала женить меня на тебе.

…Спрашиваешь, почему она не планировала?

Ты всегда задаешь вопросы, на которые так сложно ответить.

Но мне это нравится. Я люблю тебя.

Нет, я не пытаюсь сменить тему. Я говорю искренне.

Хорошо. Если честно, ты была лучшей невестой на свете, но совершенно не соответствовала абсолютно субъективным критериям моей матери. Это не значит, что ты была в чем-то хуже меня. Скорее, это я тебя недостоин.

…Сказать в точности то, что говорила мать?

Дэйна, прошу, только не это…

Ха-а… Это жестоко — заставлять меня произносить слова, которые причинят тебе боль.

…Хорошо. Я же обещал рассказать всё честно.