Контент удален!

С владельцем земли договорились. Условились встретиться завтра в одиннадцать утра в мэрии, и я вызвала Харпера. Добрый Харпер, ни о чём не спрашивая и ничего не выпытывая, светлым голосом ответил: «Да! К одиннадцати буду в мэрии».

Я было порадовалась — «Бернард» дать не могу, зато землю под ферму дать в силах, — но радость длилась недолго.

Стоило вспомнить чахнущего на глазах Тео, как в груди снова заныло.

Каково же ему было одному.

И слова про инопланетян были не просто чтобы меня подразнить, и Тео ни разу не было хорошо, а я-то хороша. Снова не поняла.

— Ох, что же делать.

Вернувшись домой загодя, я повалилась на стол.

Вопрос был в том, до какой черты вообще раскрываться Тео.

Жалость, чувство вины и любовь к нему — это одно, а вот в этой части доверия всё ещё нет. Сдаётся мне, стоит выложить про Харпера и «Бернард», как Тео, чего доброго, убьёт Харпера. Решит ведь, что без Харпера способ вернуться окончательно исчезнет.

Спокойствие Тео, конечно, важно, но менять его на чью-то бесценную жизнь нельзя.

Значит, надо, не объясняя способа возвращения, просто сказать, что я остаюсь, — но вероятность, что он так вот возьмёт и поверит, ничтожно мала.

— А?..

Чем дольше я думала, тем больше всё запутывалось, и я с размаху стукнулась лбом о стол, но вместо холодной, твёрдой мраморной столешницы лба коснулось что-то мягкое. Будто ладонь.

Да это и правда была рука. Вздрогнув, я выпрямилась и оглянулась.

— Когда пришёл?

— Только что. А если бы голову разбила.

От Тео ни шороха. Когда он вошёл — непонятно; беззвучно подкравшийся Тео стоял, склонившись набок, сунув одну руку в карман. Похоже, день у него выдался такой же долгий и измотавший, как у меня. Галстука, само собой, нет, а налитые кровью глаза казались острее обычного.

— От такого не разобьётся.

— А ты почём знаешь. Голова-то твоя, что ли?

Тон сердитый, а рука, что ощупывала лоб, нежная. Поглядев на Тео снизу вверх, я порывисто обхватила его за пояс. Стоило ставшему уже привычным запаху Тео коснуться носа, как мне отчего-то стало горько до слёз.

— Тео.

— Угу.

— Я правда думала, что это гольф-поле. Не вру. Если бы собиралась соврать, врала бы понаглее.

Тут полагалось услышать в ответ «знаю», но Тео лишь молча обнял меня за плечи и не сказал ни слова. Это значило: не верю.

— Если хотели купить мой дом, сказали бы мне, зачем переплачивать с наценкой.

— Откуда узнала.

— От Блэка узнала.

— А, так и эта сволочь там была?

Недоразумение не то что не рассеялось — гипотеза, будто я приглядывалась к «Бернарду», обрастала всё новой плотью. Если уж я ошивалась возле «Бернарда» не с кем-нибудь, а с Блэком, то версия «нападение» куда правдоподобнее, чем «укачало».

— И Адам там был. Блэк так лихо водит, что мы там ненадолго встали отдышаться.

— Зачем кататься втроём. Меня-то ты с собой так покататься не зовёшь.

Чем больше я говорила, тем глубже, кажется, становилось его подозрение. Сейчас нужны были не оправдания, а нечто из ряда вон, способное разом разбить недоверие Тео.

— Тео.

— Чего, красавица.

— Я в жизни никого так не любила. Это впервые, поэтому я неуклюжая и могу что-то делать не так, но дело не в этом… У вас яхта есть?

Я собиралась неспешно признаться ему в своих чувствах. Заговаривая, я точно так и думала, но тут в голове вспыхнула лампочка и осенила гениальная идея.

— А что, хочешь?

В его тоне послышалось: кивни я только — и он накупит мне сколько угодно яхт ценой под десять миллионов долларов. Я ещё крепче прижалась к нему и помотала головой, а Тео ласково провёл по моим волосам.

— Нет. У меня и так есть.

То ли его насмешило это неуместное хвастовство яхтой, но над моей головой рассыпался его смех.

— Понимаешь. Я всё распродала, а яхту жалко стало, вот и оставила. Купила, а ни разу ещё не каталась.

— И что.

— Это «Сьеро». Громадина, что и из-за пределов атмосферы видать.

Я разжала руки, обнимавшие Тео за пояс, и подняла глаза — наши взгляды встретились. Чуть приподнятые уголки его глаз округлились и сложились в улыбку.

— Эй, Раньери.

— Чего.

— Завтра прокачу тебя на яхте. Выходи.

Сделаю предложение. Единственный способ мирно, не пролив ничьей крови, доказать своё решение — это свадьба. Если сделать предложение с размахом, под стать масштабам этого крайностей не знающего мужчины, он, может, и поверит в мою искренность.

Реакция Тео была неплохой. Он, правда, на миг застыл, но потом, подняв меня и усадив на обеденный стол, осыпал поцелуями всё лицо со словами: «Чуть что — норовишь отделаться нежностями».

Назавтра, до самых проводов уходящего на работу Тео, день шёл как обычно. Нет, даже удачнее обычного.

Потому что мне сообщили: кольцо, на которое я и не надеялась, готово раньше срока. По дороге в ювелирный одни зелёные на светофорах, ни одной машины, что выскакивает наперерез, точно косуля. Погода ясная, и кольцо с простым дизайном вышло на диво красивым.

Однако, добравшись до мэрии, я почувствовала: что-то пошло не так. Все косились на меня и перешёптывались, но, встречаясь со мной взглядом, не показывали большой палец и не подбадривали ни с того ни с сего, как обычно, — настрой был другой.

— Райли! Б-беда! Вот, смотрите!

Землисто-бледный Харпер подбежал ко мне и протянул телефон.

«Вынужденное молчание, раскрытая правда. Всё об отцеубийстве, потрясшем дом Фордов. Кто такой Раньери».

Вопросы и ответы с информатором.

В. По обнародованным сегодня данным о личности Раньери, родной отец Раньери — Роберт Форд. Это правда? О. Правда. Раньери — внебрачный ребёнок, рождённый от Роберта Форда и проститутки.

В. Если сложить все доли «Фикс Форда», которыми Раньери владеет через подставных лиц, выйдет больше шестидесяти семи процентов. Из них двадцать восемь принадлежали Роберту Форду. Так почему же он передал свою долю внебрачному ребёнку — Раньери? О. Подарено было девять процентов, остальные девятнадцать — наследство по завещанию. Когда Раньери, став агентом VCI, гремел повсюду, он явился к Роберту. «Фикс Форд» внутренне был компанией со множеством проблем, и выбора у Роберта не оставалось. Потребуй Раньери сразу все двадцать восемь процентов, тот, может, и не отдал бы всё, но Раньери затягивал петлю на горле Роберта постепенно.

В. Каким Раньери был, пока жил в семье Форд? О. Как призрак. Я многое к нему чувствую, но, вспоминая Раньери той поры, испытываю горечь. По приказу Джулии Форд мы все были вынуждены отворачиваться от маленького ребёнка. Единственной едой, что давали мальчику в доме Фордов, были хлопья.

В. Считаете ли вы, что воспоминания детства стали мотивом отцеубийства? О. Не знаю.

В. Вы остались невредимы — оттого, что были его пособником? О. Нет. Оттого, что я — сторонний наблюдатель, который ему не мешает. По той же причине я молчал об истории семьи Форд. Стоит помешать — и надо мной тоже нависнет тень смерти, разве нет?

В. Насколько мне известно, об интервью сегодня попросили вы сами. Любопытно, отчего вы нарушили долгое молчание. Не страшитесь мести Раньери? О. Отвечать не стану.

Едва прочитав статью, я набрала Тео, но в ответ тянулись лишь холодные гудки — соединения не было. И во второй, и в третий раз — голоса Тео я так и не услышала.

Не помню, как я вообще выбралась из мэрии. Сунув Харперу только контакт владельца земли, я впопыхах вернулась к машине. Торопливо заведя мотор, я позвонила Гуверу.

— Гувер, где сейчас Тео?

— Сказал, ик, что едет на пирс Бердад.

— Спасибо.

Там стояла на якоре моя яхта, и там же было назначено сегодняшнее свидание. Не раздумывая больше ни секунды, я вывернула руль. Если по дороге к мэрии движение было редким, то теперь поток машин резко вырос. Виной был начавшийся час пик, но мне в спешке всё казалось помехой.