Контент удален!

Руки на руле мелко дрожали. Хотя сезон был не из тех, когда мёрзнут, по телу разливался холодок, и, словно от озноба, ползли мурашки.

Не знаю. Чтобы своими руками причинить вред родителям — это было даже вообразить непосильно, нечто заведомо невозможное. По меркам моего мира, в котором я выросла, и по меркам моей жизни — да, так.

Но жизнь Тео иная. Сказать, что мне всё равно, было бы ложью, но сердце, почерневшее от синяков, уже утратило беспристрастность, чтобы судить о вине. Пусть я не могу понять его до конца, осуждать его мне не хотелось. Попрание кровных уз, убийство — всё это в сторону; сейчас мне было просто невыносимо жаль Тео и больно за него.

Поставив машину на стоянке у пирса, я понеслась как угорелая. Дыхание сбилось, во рту появился железный привкус, но до самого края пирса, к причаленной яхте, я ни разу не остановилась.

Ухватившись за перила трапа, что вёл на корму, я долго переводила дух, а потом, гадая, какое сделать лицо и с чего начать разговор, медленно двинулась вперёд.

Вдалеке показался Тео. Облокотившись о перила спиной к морю, Тео улыбался — красиво, точно с картинки.

— Привет, красавица.

— …

— Рано приехала.

Что-то было не так. То ли из-за искрящейся в солнечных лучах улыбки прищуренных глаз, то ли из-за безупречно, без единой складки завязанного галстука, то ли из-за того и другого. Мир перевернуло вестью о его едва ли не крахе, а он казался совершенно безмятежным. Будто отрезанный от всего света.

— Удивилась? Гляди, застыла.

— Вы не брали трубку, телефона нет?..

— Есть.

— Тогда почему…

— А не дозвонишься — быстрее приедешь.

Я вовсе не хотела, чтобы Тео сломался и убивался, но он был так невозмутим, что я не знала, с чего начать. Я прикусила кончик языка и потёрла шею, и тут же послышался упрёк — не кусай.

— Эта твоя оглядка тоже милая, но не надо. Эту информацию я слил сам.

Чтобы понять его слова, мне понадобилось время. Я медленно моргала, пережёвывая услышанное. Вот, наверное, как себя чувствуешь, когда тебя бьют исподтишка.

От немыслимого потрясения в голове белым замигало, и виски заломило.

— Зачем? Зачем вы так сделали?..

— И правда. Я и сам не хотел до такого доводить, да выхода нет.

Сунув руки в карманы, Тео медленно двинулся ко мне.

— А что делать. Уцепиться и держать мне больше нечем, кроме как за твоё сердце. Раз так, хоть его сломаю — тогда ты и думать не станешь уходить.

— …

— Видишь, сразу прибежала.

Незаметно оказавшись прямо передо мной, он смотрел на меня сверху вниз, словно на что-то ладное и заслуживающее похвалы, и мягко заправил мне за ухо растрепавшуюся прядь. Я отвела его руку и, прищурившись, уставилась на него в упор.

— Смотри красиво.

— Вы же их некрасивыми и делаете. Я вообще не понимаю, о чём вы сейчас.

— А вот тут опять тупишь.

Он усмехнулся уголком губ и перехватил мою руку поудобнее. А потом большим пальцем легонько потёр мой безымянный.

— Ты ведь кольцо купила.

Этот тип всё про всё знает. Даже когда мысли спутались паутиной и в голове был сумбур, я не сумела скрыть, как меня кольнуло.

— Наденешь мне сегодня кольцо, поломаешься мило — будешь охуенно хороша. Прямо сейчас всё прокатит. Но надолго ли этого хватит.

— …

— Я ведь ничего не знал.

— …

— Совсем ничего. Кто ты, откуда, когда и как уйдёшь, что тебе надо зачистить — «Бернард» или, блядь, «Болису». От незнания с ума схожу. И когда ты милая, и когда жестокая — кровь стынет. Всё время думаю. А вдруг исчезнешь — что мне тогда.

На его лицо, заслонившее солнце, легла густая тень. Складка меж бровей была болью, а сказанное низким голосом — его отчаянием.

То, что ни с того ни с сего выскочило это «Болиса», могло бы показаться нелепым, но сейчас даже это название отзывалось грустью. «Болиса» — банда, что варит наркотики в северных угодьях, а значит, глядя последние дни на маршрут моего GPS, петлявшего по тамошним землям, он один-одинёшенек терзался невесть какими мыслями, и от этого было до того тяжело.

— Я теперь от тебя ничего не скрываю. Так что и ты выкладывай.

Кто из нас дрожал — я или Тео. Сплетённые руки слабо дрожали. Глаза защипало, навернулись слёзы. Его лицо всё расплывалось. Только теперь я поняла слова о том, что он сломал самого себя, лишь бы меня удержать.

Этот хитрый и при этом несусветно глупый мужчина, чтобы выпытать мою тайну, чтобы удержать одну меня, избрал худший способ — кромсать собственную плоть. От мысли, какое беспросветное будущее ждёт Тео, которому теперь всем телом принимать осуждение и жалость мира, внутри всё рвалось, ныло и саднило.

— Не буду спрашивать, откуда ты, кто ты. Это всё неважно. Можешь не говорить. Только скажи, что тебе тут надо сделать, одно это. Умоляю.

Голос, что, сжимая мне руки, умолял, будто сам рушился, стёр горькую обиду. Сглотнув застрявший в горле горячий ком, я медленно разомкнула губы.

— …Меня, моё имя — Хи Вон. Фамилия Со, имя Хи Вон.

Я подняла свободную руку, чтобы потереть мокрые глаза, но Тео молча перехватил её и сам вытер мне слёзы. Прикосновение было таким нежным, что в глазах опять защипало, но ради Тео я проглотила слёзы и собрала всё мужество.

— Мама, ох, папа, старшая сестра и ещё двое младших.

— …

— А моё дело здесь — встретить тебя.

— …

— Сильно тебя любить, беречь тебя.

В его глазах, похожих на море, поднималось цунами.

— А в последнее время я хлопотала вот о чём — лезла из кожи вон, чтобы остаться рядом с тобой. И, ик, ранила тебя.

Напряжённо сощуренные глаза скомкались, грудная клетка вздулась. Белая рубашка туго натянулась.

— Беру свои слова обратно — что времени осталось немного. У меня теперь полно времени.

Вместо того чтобы вытирать всё текущие слёзы, я нерешительно шагнула ближе и обвила руками его пояс.

— И сколько же.

Тео, придержав меня за плечи, чуть отстранил от себя и заглянул в глаза. То ли мне почудилось, но и у напряжённо сощуренного Тео глаза слегка покраснели.

— Откуда мне знать. Я ведь не знаю, когда умру.

— С чего тебе умирать.

— Из-за одного человека жизнь, кажется, лет на десять укоротилась. У меня от расстройства жить сил нет. Знали бы, что я кольцо готовлю, потерпели бы чуть-чуть. Ну как так можно, честное слово.

— Чего «как так». Тебе и отвечать.

— …

— Не уходи. Уйдёшь — я умру.

Тяжело вздохнув, Тео стиснул меня так, что чуть не раздавил. Тело, придавленное крепкими руками, заломило, и казалось, рёбра вот-вот треснут, так что слёзы, мочившие рубашку, разом высохли. Я лишний раз осознала, как бережно Тео обнимал меня всё это время.

В ту ночь, лёжа на широкой кровати в главной каюте яхты, мы долго говорили. Говорила в основном я, а то, о чём говорить было неловко, обходила стороной. Например, что этот мир — внутри игры; в это всё равно никто бы не поверил.

Так что я просто решила остаться инопланетянкой.

— И Райли — это я, и Со Хи Вон — это я. У инопланетян, понимаешь, есть сверхспособности. А все эти многочисленные записи примите как то, чем управляли с других планет, и не берите в голову.

— Что это за объяснение такое.

— Тс-с, тихо.

Когда я объяснила, что однажды открыла глаза — а мир переменился, и что день, когда Тео впервые пришёл ко мне домой, и есть день, когда я стала Райли, по его точёному лицу разлилась улыбка.

— И правда ко мне явилась. Умница.

Это, вообще-то, было не совсем так, но я уже наговорила лишнего, да и ради редкой мирной обстановки чутко подтянула уголки губ вверх.

Однако улыбка его длилась недолго.

— Харпер и «Бернард» и правда связаны с заданием на возвращение. Нет, наверняка не знаю, но больше ничего на ум не приходит, вот я и попробовала на них.

— Ты ж говорила, что явилась ко мне.

— …Да.

— Так почему твоё задание увязано с другим хреном.

— А это к инопланетянам, которые задание сочиняли. В общем, Харпер — важная фигура, это да.

— Важная фигура, значит?

— Я не в том смысле. От задания я отказалась, но если объект задания исчезнет, неизвестно, что станет со мной. Так что не вздумайте делать Харперу гадости.

— Удобная отговорка.

Слова были не из ласковых, но меня, кажется, он понял. Разговор перешёл на Харпера. Сменить тему хотелось, но, чтобы объяснить, чем я была занята в последнее время, петляя по дорогам под предлогом «покататься», без Харпера было никак не обойтись.

— Ты ему мать, что ли?

В точности та реакция, что я недавно предсказывала.

— Будете придираться — пойду спать.

— Так про себя и говори. Не про чужого хрена.

— А что рассказывать?

— Что угодно.

День сегодня снова выдался тяжёлым, и каждый раз, как я моргала, накатывала дремота. Тихий плеск волн, лунный свет, скопившийся за круглым иллюминатором, и ставшее уже таким привычным тепло манили в сон.

Перебрав то одну тему, то другую, я разболталась про зиму, которую любила, да так и провалилась в сон.

Кольцо нашло своего хозяина лишь на следующий день. На диво, оно пришлось Тео на палец точь-в-точь, будто сняли мерку. И простой дизайн из белого золота на длинных белых пальцах сидел изумительно.

— Ого, всего-то пару раз пальцы помяла, а вон как угадала.

— Пару раз?

Тео, не отрывавший от кольца взгляда, ошеломлённо хмыкнул.

— Одним кольцом не отделаешься. Больше сказать нечего?

— Вчера же сказала.

В моих планах было надеть ему кольцо и при этом сделать предложение, обещая будущее, но план уже сорвался. Из-за мужчины, что стоял прямо передо мной и косился недовольным взглядом.

Мир изначально несправедлив. Обретёшь одно — изволь отказаться от другого. Как я отказалась от своего мира и выбрала Тео, так и Тео, выпотрошивший все мои тайны, должен от чего-то отступиться.