Контент удален!

— Не слышал.

— Тогда в другой раз.

— Чего вредничаешь. То ревела в три ручья «не уходи».

В три ручья я не то чтобы ревела, но слезу пустила — это правда. Какова бы ни была причина, информацию о Тео обнародовали, мир загудел, и я думала, что он хотя бы на несколько дней отложит выход на работу.

Сегодня утром, едва я проснулась, Тео взял меня за руку и потащил в ждавший нас вертолёт. До той минуты я думала лишь, что мы выбрали самый быстрый способ добраться до берега, а что возвращаемся ради работы — и в голову не приходило. Когда мы сошли с вертолёта и шли к стоянке, я спросила, к чему такая спешка, и Тео невозмутимо обронил: на работу же. А что, не идти?

Тогда, вообразив, как Тео придётся выносить чужие взгляды и пересуды, я расстроилась так, что защипало в носу, но это было глупое беспокойство. Ослеплённая любовью, я упустила важное.

Во-первых, горожане этого города — известные приспособленцы: перед сильным стелются, на слабого наседают, а во-вторых, за спиной могут судачить сколько угодно, но человека, у которого хватит дерзости трепать языком в лицо Тео, не найдётся.

Я своими глазами ясно видела это. Видела горожан, что, шагая навстречу и заметив Тео, вздрагивали от испуга и опускали глаза.

— Вы правда уверены, что справитесь?..

И всё же на душе было неспокойно. Может, утром мне просто попались особо робкие горожане, а ну как в Тео, идущего на работу, кто-нибудь швырнёт яйцом, или сотрудники станут его в открытую сторониться, или, стоит Тео появиться в столовой, толпа расступится, как воды перед Моисеем. Каково при этом самому Тео — не знаю, но мне было не по себе, и в голову лезли одни дурные мысли.

— Может, и не справлюсь.

То ли кольцо ему так пришлось по душе — Тео, повертев рукой так и эдак, медленно поднял взгляд и встретился со мной глазами.

— Вот, пожалуйста.

— Поплачь. Тогда не пойду.

Ну и дурные у него вкусы. Я прищурилась и уставилась на Тео в упор. Тео, сегодня отчего-то сиявший ещё ярче, чем вчера, с улыбкой в глазах легонько тронул мою щёку.

— Чего сверлишь меня взглядом.

— Стараюсь заплакать.

— Вот ведь, и сожрать тебя нельзя.

Томно облизнув уголок рта, будто у него разыгрался аппетит, он притянул меня за пояс и зарылся губами в шею. Стоило горячему влажному комку плоти лизнуть шею снизу вверх, как плечи сами собой вжались.

— Вы что делаете?

— Помогу. Расслабься.

Скользнувшие по линии шеи губы коснулись уха. Чем сильнее я барахталась и мотала головой, тем гуще становился его томный смех.

— А-а, нашу заю поцелуешь в грудь — и тут такое начинается.

— Х-х, нет!..

— А что нет. Может, тут?

Ладонь, размеренно гладившая линию бёдер, вдруг скользнула между ног. И-и. Захлебнувшись пустым вдохом, я схватила его за запястье и попыталась отвести, но он не дрогнул.

— А бросить всё и сегодня только трахаться, что ли.

— Да зачем опять, ни с того ни с сего.

— Что значит «ни с того». Получила кольцо — значит, первая брачная ночь, зая.

— Так не ночь же.

— У молодожёнов положено сходиться днём и ночью без разбору. Не знала?

— Вы что, спятили. Сначала пожениться надо, чтоб молодожёны.

— А ты что, не собираешься за меня замуж?

— Это ещё неизве… а, руку уберите!..

Сверху уворачиваться от губ, прикусывающих мочку уха, снизу отдирать вторгающиеся пальцы — голова кругом. Вдобавок всякий раз, как я дёргалась, чтобы отвести руку, тыльной стороной ладони то и дело задевала за пах Тео, и было до жути неловко. Так что я и сама не заметила, что сказала. Лишь когда Тео, что прилип ко мне, точно вот-вот стянет одежду, вдруг покорно отстранился, я уловила, что обстановка стала какой-то странной.

— Это, значит, неизвестно?

Холодный взгляд кольнул кожу. Перепад был резкий, но я столько натерпелась под его недобрым взглядом, что выработала иммунитет. Косясь на него, я поправляла растрепавшуюся одежду.

— Чего вдруг. Тогда с кем ты собралась-то?

— …С каким-нибудь нехорошим типом, не иначе?

— И кто же это.

— Есть один. Тот, что сейчас на меня страшно глаза таращит.

— Когда.

— Прежде, чем настанет следующая жизнь?

К холодному взгляду я кое-как притерпелась, а вот его молчание мне всё ещё в новинку и не по себе. О чём он думает — непонятно; сунув одну руку в карман и не сводя с меня глаз, Тео долго молчал. Стоять столбом под этим безмолвным взглядом было до того неловко, что я уж было хотела незаметно улизнуть, как Тео разомкнул губы.

— На той неделе, пожалуй, рановато.

— А что у вас на той неделе?

— Свадьба.

Бред. Жениться я, конечно, выйду за Тео, но точно не на той неделе.

— Ага. Вы женитесь?

— Угу, на тебе.

— Ой-ёй. Я на той неделе вроде занята.

— Ничего. Ты выйдешь.

Я лишь горько усмехнулась. Не первый день Тео твердит про свадьбу как заклинание. Меня больше беспокоил его день.

Однако вопреки тревогам мир был тих. Нет, не то чтобы всё было тихо, будто ничего не случилось, но по крайней мере такого землетрясения, какого я боялась, не произошло.

В VCI, похоже, созывали дисциплинарную комиссию, но это была лишь формальность — никакого взыскания Тео не понёс.

В соцсетях с анонимных аккаунтов галдели, достоин ли Тео вообще быть в VCI и почему же VCI его не наказывает, но большинство отнеслось к этому равнодушно. Всплакнули только мы с Гувером, а даже мои близкие остались более или менее безучастны.

— Удивился, да, но, как бы это сказать, раз это Раньери — вроде и понятно.

Блэк объяснял так. Будь у кого-нибудь вроде Харпера или Колина, с их безупречным образом, такое прошлое — все были бы потрясены, но раз это Тео, ничего удивительного.

— Как думаете, почему скандал вокруг вас с Раньери так раздулся? Потому что сошлись двое, которые совсем не вяжутся друг с другом, — вот и забавно.

— Но ему же только хлопья давали в детстве.

— Сколько детей и хлопьев-то не видят.

— …Вы что, социопат?

— Видать, очень вы Раньери любите.

— Я бы расстроилась, даже если бы это вам, Блэк, давали одни хлопья.

— А я хлопья как раз люблю.

— Ну всё, не выйдет. Я вам M6 принести хотела, а социопату не дам.

— Это ещё что. Серьёзно?

Блэк, что ехидно ухмылялся, вытаращил глаза. Зрелище редкое. Я столько раз была у Блэка в долгу, что и сносила всякие попрёки ради этого бронежилета.

— Ого, спасибо, Райли. Встречайтесь с Раньери долго-долго, пока M10 не выйдет. Обязательно.

Это была самая светлая улыбка Блэка из всех, что я у него видела.

— Сегодня уж не стану просить полоть сорняки.

— …

— Адам вернулся домой, и сорняков много наросло.

— …

— Просто к слову.

О том, что Адам вернулся домой, я узнала несколько дней назад, когда мы все собрались, — от Колина. Вовсе не Бёрк явился вымаливать прощение на коленях и забрал его; наоборот, Бёрк с Колином и не знали, что Адам сбежал из дома. Пока Адама не было, пришла посылка, и стоило сообщить ему об этом по телефону, как он, ликуя, тут же примчался назад.

И рассказывавший это Колин, и мы, слушавшие, дружно расхохотались.

Тем временем Харпер вовсю готовился к переезду. Я подумала, что вот так, ни с того ни с сего, взять землю Харперу будет неловко, и для начала уговорила его на совместное дело. Замахавший было руками Харпер, увидев землю воочию, передумал и загорелся: буду стараться изо всех сил.

Не вырвавшиеся из игровой зависимости Рен и Колин недавно занялись спортом, а хозяйка сэндвичной, похоже, в последнее время с головой ушла в новое увлечение — сводить парочки.

— Не обижайтесь, Лили. Где бы и когда бы — вы у меня всегда первая.

— А, ага.

— Эх, разрешил бы тот негодник хоть фото выкладывать. Чёрт.

— …

— Вот я в последнее время и думаю. Так ли уж обязательно иметь одного парня, а не лучше ли, чтоб мужчин было побольше. Кья-ха-ха-ха.

В сэндвичной по-прежнему ни одного посетителя. На этом этапе уже впору задуматься, не заняться ли ей чем-нибудь, кроме сэндвичей, но мысль я оставила при себе.

Тео неизменно всё тот же. GPS он сразу отлепил, но мне почему-то с ним было спокойнее. И звонков прибавилось, и сообщений. Не возьмёшь трубку — поднимает страшный переполох, а не позвонишь — нервничает.

— Я сегодня в командировку, зая.

То ли меня в последнее время так допекли — но с лицом я не совладала. Рот расплылся, как у выигравшего в лотерею.

— Ты со мной.

И вот я только что лишилась всего выигрыша. Стоило мне сумрачно нахмуриться, как накатило странное чувство дежавю. Странно. Будто я это уже когда-то проходила.

— А может, просто GPS прицепить?

— Ты меня не любишь.

Опять началось. Будто к нему привязался дух, что помер, чего-то не доказав, — он чуть что подсовывал вопросы вроде «ты меня не любишь, да?», «что, уже надоел тебе?». Вчера во время прогулки я посмотрела на идущего навстречу мужчину — и у него снова случился припадок бешенства.

Не дожидаясь, пока репертуар повторится, я цокнула языком и отвернулась.

— Куда.

Тут же поймал. От того, что я не возвращаюсь в свой мир, болезнь Тео не прошла. В чём-то прошла, но ставшая привычкой тревога так легко не уходит. Проверять меня сквозь сон он не перестал, и домой по-прежнему не отпускал.

— Вещи собрать.

— Не надо. Выходи.

То ли ему понравилось, что я покорно следую за ним, — на щеках Тео расцвели ямочки. Хорошенький, так и быть, прощу.

— Идём, красавица.

Повторив за ним то, что он вечно говорит мне, я потянула за сплетённые руки, и послышался тихий смех.

— Чего?

— Эй, Раньери. Идём.

— Блядь, опять мило ломаешься.

— Поцелуешь — не пойду.

— Кончай дурить, открывай рот.

— Не хочу.

Уворачиваясь от Тео, что подступал всё ближе, будто стягивал кольцо окружения, я выскользнула за дверь. Тут же поймал за руку. И сколько ж тебе всего не хочется, ворчал он необидно.

Машина привезла нас в аэропорт, а оттуда минут тридцать мы летели на вертолёте. Укачивает меня редко, но шум и тряска вертолёта от уюта самолёта далеки, и, когда я уже извелась, он плавно сел на каком-то острове.

Остров был небольшой; на нём виднелись одно здание, похожее на виллу с бассейном на курорте, и громадный стеклянный купол неведомого назначения.

Когда я, взяв за руку сошедшего первым Тео, ступила на землю, во мне зародилось обоснованное подозрение. А не вправду ли наш Тео окончательно спятил и решил теперь меня ещё и запереть.

— Чего. Надумала наконец рот открыть?

Я уставилась на него в упор, и Тео с улыбкой в глазах легонько коснулся губами тыльной стороны моей ладони.

— Где это мы?

— Остров.

— Какой остров?

— Дойдёшь — узнаешь.

Синее небо, качающиеся на ветру листья пальм, искрящийся под солнцем песок. Озираясь по сторонам, я шла, куда вёл Тео. Огромный стеклянный купол всё приближался. Что стекло — это точно, но снаружи внутренность не проглядывала совсем, так что назначение его по-прежнему было не угадать.

— Снаружи не видно, что внутри?

— Угу.

— Почему?

— А то. Кому показывать, как мы трахаемся. Хочешь, чтоб на меня все пялились, когда я зверею?

То, что он и сейчас порой за этим наблюдает, я чутко проглотила.

— Тут есть ещё кто-нибудь?

— Если никого, можно и снаружи делать?

— Да я не про то…

— Распустилась наша зая. Заходи.

Усмехнувшись уголком губ, он отворил дверь. Я переступила порог и, медленно поворачивая голову, вдруг застыла на месте.

— А…

Это был снег. Сквозь солнечные лучи, пронизывающие стеклянный купол, белый снег кружился, точно лепестки. Стоило ступить по мягко улёгшемуся на пол снегу, как раздался милый сердцу, родной хруст-хруст.

— Твоё. Бери всё.

Рядом с моими следами отпечатались другие. Глядя на след, что был заметно крупнее моего, я подняла голову и посмотрела на Тео.

— Ты ж зиму любишь. Вот я тебе её и дарю.

— …

— Давай поженимся, Хи Вон.

Взяв мою руку, Тео надел кольцо на безымянный палец. На волосах и плечах Тео осели снежинки. Я медленно моргала, не отрывая глаз от кольца на пальце.

Кольцо в форме снежного цветка, усыпанное десятками бриллиантов, было — слегка преувеличу — таким броским, что и за сотню метров заметишь. Но чем чаще я моргала — раз, другой, — тем сильнее кольцо расплывалось.

Оттого, что мужчина, запомнивший даже брошенные мной вскользь слова, был так мил, оттого, что мужчина, назвавший меня по имени, которое я думала никогда больше не услышать, был так дорог, — глаза опять и опять застилало горячим.

— Скажи «да», ну же.

Не вытерпев и этой паузы, мужчину, что снова сам решил за меня ответ, я порывисто обхватила за пояс. Будто только того и ждали, крепкие руки сомкнулись у меня за спиной. Глубоко вдохнув знакомый запах, я тихо прошептала: «Да».

Это был совершенный день, который запомнится на очень долгое время.

[«Мой пёсий NPC». Конец]