Контент удален!

— От вас я хотела только одного.

Росандер посмотрел Ребис в глаза и заговорил:

— Ты правда этого хочешь?

Ребис кивнула, и у Росандера невольно перехватило горло. Оно сжалось так, что не выговорить ни слова. Она смотрела на него так, будто ждала хоть каких-нибудь слов, но он сомневался, вправе ли он их произнести. Среди недолгой тишины Росандер продолжал грести, и их лодка отдалялась от корабля.

Дождь всё усиливался. Небо, полное туч, целиком закрыло полуденное солнце, и море, в котором не видно дна, казалось чернее прежнего. Гул волн был так яростен, что, чудилось, разобьётся сама пена. Лодку закачало на сильном течении, и Росандер придержал Ребис.

— Всё хорошо…

Ребис оттолкнула его руку, и Росандер сжал губы. Сколько он ни думал, он всё равно не мог понять, чего она хочет. «Разве она не хотела уйти на остров Ларм, к себе домой? И если при этом она всё же чего-то от меня хочет, то это… столь же бесполезно, как и признание, которое я ей сделал».

У сердца нет очертаний. Если его не видно, можно ощупать — но в руках оно рассыпается, и, сколько ни бейся, узнать его нельзя.

— А-а!

Позади раздался короткий вопль, и Ребис обернулась. Змея, вползшая на палубу, обвила судно кольцами и, мало того что стиснула, начала его ломать. Люди, цеплявшиеся за кренящуюся палубу, вместе с трещавшим деревом падали в море.

Ходившее ходуном море понемногу пожирало и матросов, и корабль. Когда оттуда что-то вскинулось, Ребис вздрогнула и обеими руками вцепилась в лодку. Показалась большая длинная змеиная голова, а затем одни за другими — глаза, светлые, как фонари, и острые клыки.

Ребис закусила губу.

— Дальше она возьмётся за нас…

Росандер покачал головой:

— Аматия тебя тронуть не сможет.

— …

— Могла бы она сожрать тебя так же легко, как людей, — не стала бы предлагать мне сделку.

Ребис с тревогой смотрела на разбитый в щепы корабль, а потом молча взглянула на Росандера.

— И потом, может быть, Аматия обратила внимание на меня оттого, что уговор между мной и тобой наделён какой-то силой.

Аматия заперла его внутри одного представления. Будто он один брошен на бесплодной земле, где нет и капли воды, — чтобы всю жизнь блуждать во сне, изнывая от жажды по несбывшемуся.

Аматия превзошла время. Сколько ни возвращайся в прошлое, оно прилипало к нему, как собственная тень. Ребис не узнать, до чего отчаянно её лицо всякий раз, когда он просыпается.

Они всё дальше уходили от разбитого судна, но обломки подплывали близко. Ребис заметила фонарь, в котором ещё не погас огонь, и подняла его.

— Я ведь и Дианте, моей матери, дала слово. Что вернусь в море русалок. Она сказала, что тогда мы снова сможем встретиться на острове Ларм.

Желтоватый свет, запертый в стекле, был так же ярок, как глаза змеи, которые она только что видела. Росандер перевёл взгляд с фонаря, что Ребис держала у груди, на неё саму.

— Мне кажется, Аматия, может статься, хочет через меня дотянуться до матери.

На её слова Росандер молча кивнул.

— Не разобрать, где что.

Лодка резала спокойную воду и двигалась, но в густом тумане казалось, будто она стоит на месте. Глядя в пустоту, Ребис повернулась к мужчине, что молча грёб.

— Где мы, как думаете?

Росандер огляделся, но и он не знал направления и ответить не мог.

— Я более-менее знаю море вокруг острова Ларм. Может, я нырну и посмотрю?..

— Лето летом, а вода холодная.

Росандер тут же пожалел о сказанном. Нет ничего смешнее, чем русалка, простудившаяся в собственном теле. Тревога, видно, показалась Ребис нелепой: её смех стал чуть громче и растаял в тумане.

— Ничего.

Ребис, не снимая плаща, стала одну за другой развязывать завязки. Под плащом она аккуратно сложила снятую одежду, а сверху опустила плащ. Она тут же нырнула в воду и появилась перед Росандером только спустя время.

— Росандер.

В чёрной воде волосы Ребис светились бледно-голубым и плавно колыхались.

— Идём сюда.

Ребис взялась за нос лодки и развернула её, и Росандер пригнулся в качнувшейся лодке. Ребис слегка улыбнулась, глядя на мужчину, который только и мог, что крепко держать вёсла и сидеть.

— Гребите туда, куда я плыву.

— Зря я, наверное, увязался.

Росандер смущённо усмехнулся, а Ребис покачала головой.

— Нет. Если бы вы не пошли со мной, мне было бы только тяжелее.

Ребис держалась за лодку и плыла, и лодка понемногу шла вперёд даже без вёсел.

— Вы ведь сами сказали, что в нашем уговоре есть сила.

Росандер снова принялся грести туда, куда она вела, и лодка пошла ровно.

— Так и есть. Я к тому же поил тебя своей кровью — стало быть, это всё равно что клятва на крови.

Когда Росандер приноровился грести, Ребис перестала плыть, держась за лодку, и положила обе руки на нос.

— Тогда и его надо соблюсти, разве нет?

Она смотрела Росандеру в лицо и выговаривала слово за словом чётко:

— Я хочу, чтобы вы вернулись в прошлое.

— Даже если ни у тебя, ни у меня всё не переменится так, как хочется?..

На его слова Ребис покачала головой.

— Об этом мы гадали с самого начала. Больше не надо ничего взвешивать. Ничего.

«Больше не надо взвешивать». «Если не надо колебаться — значит, двигаться туда, куда ведёт сердце. Знай она, что у меня на душе, она бы такого не сказала. Того, чего я хочу, в прошлом не было».

— Знаете, Росандер.

— …

— Спасибо, что дошли со мной до самого острова.

«Иная любовь, быть может, похожа на охоту». Считать оставленные тобой царапины наградой и подчинить другого так, чтобы он не мог шевельнуться у тебя в руках, — это была одержимая любовь, что завершается лишь обладанием.

Росандер долго смотрел на губы Ребис, что смеялась в воде мокрым лицом.

«То, чего она от меня хочет, — всего лишь слова, признание, что ближе к морской пене. Разве это любовь — выговорить „люблю“ и отпустить её? Разве не пустое это дело?»

«Я не знаю, что такое умеренная приязнь. Для меня любовь была ближе к первому — к охоте». Если тепло не такое, что обжигает, он его не чувствовал. Отрицать своё сердце было проще.

«Теперь желать, чтобы она не уходила, — неслыханно. Если выбирать так, чтобы не пожалеть, надо отпустить Ребис, а самому выйти из тени Аматии. Но бросить жизнь сию минуту — значит стать таким же, как матросы, съеденные морской змеёй».

«Подумаю потом, после того как Ребис уйдёт», — повторял про себя Росандер и грёб. Ему больше не хотелось пользоваться её помощью.

Фонарь, который Ребис поставила в лодку, ярко освещал мутный воздух. Лодка шла долго, и тут стало ясно, что она за что-то задевает. Росандер обратился к ней — той, что держалась за нос и растерянно думала, как обойти подводные камни, которых у острова было полно:

— Похоже, почти дошли. Отсюда до острова я и сам доплыву вместе с тобой.