Онлайн чтение книги Вторая жизнь злодейки The Villainess Lives Twice
Глава 149

Епископ Аким всё ещё находился в храме.

Тот факт, что было использовано слово «измена», не означал, что его сразу же арестовали. Он по-прежнему оставался на своей территории в храме.

Он был под стражей. Рыцари Эфрона и гвардейцы окружили его покои и несли дозор в коридорах. Лишь очень немногим было дозволено навещать его.

Даже в этом случае они не могли насильно препроводить епископа в темницу. Требовались доказательства или показания.

В данном случае момент, когда священники, пытавшиеся похитить Артезию, дадут признательные показания, и станет моментом, когда епископ Аким будет официально обвинён в измене.

Епископ Аким, разумеется, отлично это понимал. И он знал, что его священники не выдержат пыток и не смогут стоять на своём.

Они верили епископу Акиму и слепо следовали за ним. Однако невозможно, чтобы человек, не прошедший должной подготовки, не раскололся под пытками. Одной лишь верности для этого недостаточно.

— О чём ты вообще думал?

Епископ Никос явился к нему с помрачневшим лицом и с горечью спросил.

Епископ Аким ответил с каменным выражением лица:

— Как я мог предположить, что герцогиня носит дитя? Меня обманули.

— Чёрт возьми! Разве ты не знал, что герцогиня Эфрон не отличается сильным здоровьем?

— Если бы она сказала, что беременна, я не стал бы призывать её к покаянию.

— Аким! Сейчас не время для такого упрямства. Разве ты не понимаешь, насколько всё серьёзно?

— И что же? — холодно спросил епископ Аким. — Разве тебе недостаточно, как и прежде, наблюдать со стороны, не принимая ничью сторону?

— Аким, зачем ты так говоришь? Да, я буду делать то, что считаю нужным, как ты и сказал. Но разве мы не должны попытаться немного утихомирить страсти? Ты готов понести наказание?

— Если у тебя есть что сказать — говори.

— Сейчас ещё не поздно. Принеси извинения герцогу Эфрон и его супруге и сотрудничай. Ты же на самом деле не пытался навредить членам императорской семьи?

— Это идея Колтона?

— Аким, Колтон здесь ни при чём.

— Передай Колтону. Пусть не позволяет герцогине дурачить себя и подвергать храм опасности.

Он проиграл в этой схватке, позволив себя обмануть.

Он не верил, что Артезия могла не знать о своей беременности. Она всех одурачила, добиваясь драматического эффекта.

— Падение есть падение, будь то с башни или со второго этажа, — пробормотал он себе под нос.

Хотя на самом деле разница огромна. Упавший со второго этажа имеет шанс выжить, а упавший с вершины башни — нет. Епископ Аким и сам это понимал.

Епископ Никос в конце концов поднялся.

— Отбрось это упрямство и гордыню и подумай ещё раз. Если ты передумаешь, Колтон и я попытаемся как-нибудь помочь тебе.

— Это Колтон велел тебе сказать?

— Как же ты несговорчив, чтобы так тратить наше время впустую. Тебе придётся оставить сан епископа, но это не конец света — тебя ждёт жизнь в монастыре, в изучении и переписывании священных текстов. Подумай хорошенько.

С этими словами епископ Никос удалился.

Епископ Аким не ответил.

Он не намерен был принимать такую жизнь.

Но если он не примет её, есть ли иной путь выжить?

«Побег — неверный путь».

Его стерегли рыцари Эфрона, так что бежать в одиночку было невозможно.

Было также опасно искать помощи у герцога Ройгара.

Ни епископ Аким, ни маркиза Камелия не были настолько глупы, чтобы оставлять после себя улики.

Все разговоры велись с глазу на глаз. Деньги передавались в виде пожертвований на исследовательскую деятельность епископа Акима.

Не было абсолютно ничего, что можно было бы назвать вещественным доказательством. Однако всё это могло обрести смысл с показаниями самого епископа Акима.

И наоборот, у герцога Ройгара не было причин оставлять его в живых. Скорее, убийство Акима стало бы для того облегчением.

Так что теперь у него оставалось лишь два пути.

Первый — рассказать Седрику всё, чтобы снискать его благосклонность.

Тогда герцог Ройгар станет главным виновником, а сам епископ Аким — сообщником.

Затем он предложит сделку: активно сотрудничать в осуждении герцога Ройгара в обмен на смягчение собственного наказания.

Архиепископ и брат Колтон также вмешаются.

Тогда он сможет спасти свою жизнь. Как и говорил епископ Никос, он сможет закончить свои дни как простой монах, живя в изгнании в каком-нибудь захолустном монастыре.

Седрик — человек слова. Епископу Акиму не придётся беспокоиться о своей дальнейшей судьбе, если он получит обещание Седрика.

«Одна мысль об этом ужасна».

Тем не менее, Епископ Аким не желал идти по этому пути.

Он отдавал себе отчёт, что это глупо.

Но пойди он на компромисс, в конечном счёте ему пришлось бы склонить голову перед Артезией. Пришлось бы принять и помощь брата Колтона.

Он до конца своих дней не сможет смотреть брату Колтону в глаза.

Даже если альтернативный путь будет стоить ему жизни, его гордыня не позволяла ему смириться.

Так что до вчерашнего дня он был готов просто с достоинством умереть.

Разумеется, он не намеревался уходить в одиночку. Уж если его оклевещут и всё равно убьют, не лучше ли поджечь всё вокруг ярким пламенем?

Но прошлой ночью у него появился другой вариант.

Епископ Аким подошёл к своему письменному столу и вынул письмо из потайного ящика.

Письмо, доставленное тайно, было от императора.

Разумеется, на нём не было никакого имени. Даже если бы и удалось выяснить отправителя, это никоим образом не указало бы на императора.

Но тот гарантировал надёжную защиту. Он также обещал тайно изменить личность епископа Акима. И, хоть и вдали от столицы, позволить ему жить без нужды в качестве дворянина.

Это тоже задело гордыню епископа Акима. Письмо обращалось с ним так, словно он был светским человеком, готовым продать душу за возможность жить в богатстве.

Но это всё равно было лучше, чем кланяться в ноги Артезии и брату Колтону.

Это было также разумным предложением.

Если противник заполучит епископа Акима, он получит оправдание для казни герцога Ройгара как предателя в любой нужный момент.

Так что, по крайней мере, сам епископ Аким оказывался не в роли того, кого униженно прощают.

Это была сделка.

«Видимо, я окажусь в руках у императора».

Не могло быть и речи о равном обмене.

Когда император сочтёт, что епископ Аким более не нужен, он в любой момент может тихо от него избавиться.

И даже так, это будущее виделось епископу Акиму более приемлемым.

Тук-тук.

В дверь постучали.

Епископ Аким убрал письмо и резко встал из-за стола.

Дверь открылась. Слуга, принёсший еду, потупил взгляд с испуганным лицом.

Похоже, уже настало время ужина.

Когда дверь открылась, рыцари мельком глянули внутрь.

Епископ Аким был глубоко оскорблён, но не подал виду.

Слуга осторожно вошёл, поставил поднос на стол и поспешно ретировался.

Дверь снова закрылась.

Епископ Аким нехотя уселся перед подносом.

Он ел медленно и на середине трапезы вдруг осознал.

Его язык понемногу начал неметь.

— Кх...!

Он попытался закричать, но звук не шёл, словно горло тоже перехватило.

В еде, похоже, был яд.

Епископ Аким в панике вскочил. Затем он бросился к столу и распахнул ящик с аптечкой.

Среди пузырьков с лекарствами, что он принимал от хронической болезни, он поспешно отыскал противоядие и откупорил его. Ему повезло — он приготовил его на всякий случай.

Оно не было панацеей, и нет гарантии, что нейтрализует яд полностью, но это могло выиграть немного времени.

Но когда жидкость прошла через горло, епископ Аким почувствовал жгучую боль и схватился за шею.

— Кхе... хек...!

И он рухнул на пол.

Был пятый день с того момента, как Артезия потеряла сознание.

***

Хейли пришла поздно тем вечером.

Она сильно нервничала. Именно она разрабатывала общий план этой операции.

Из-за нехватки времени не удалось провести достаточно тщательную проверку. Вообще-то, Хейли изначально не планировала вести это дело до самого конца.

Разве можно было ожидать, что вопрос окажется настолько важным и срочным?

Она думала, что, как только Артезия придёт в себя, ей останется лишь следовать указаниям.

Но, так или иначе, другого выбора, кроме как взять работу на себя, у неё не было.

Хейли, собравшись с духом, стояла в коридоре у покоев епископа Акима.

Удастся ли ей провести переговоры с епископом Акимом с глазу на глаз? Казалось, что нет.

Но делать было нечего.

Артезия не искала сотрудничества епископа Акима. Было достаточно использовать его как приманку.

— «Ослабьте немного наблюдение и дайте ему возможность связаться с внешним миром. Хорошо, если он попытается бежать, а герцог Ройгар непременно отреагирует», — сказала Артезия холодным голосом. — «Будет попытка убийства. Вы должны её предотвратить».

Хейли была с этим не согласна.

— «Я думаю, было бы лучше сначала попытаться договориться с епископом Акимом».

— «Епископ Аким никогда не станет сотрудничать с нами. Когда такой человек достигает великих свершений и стареет, его эго становится невообразимым. Он даже завидует монаху Колтону».

— «Епископ Аким теперь знает, кто вы такая, и понимает, что оказался в центре внимания. И я не думаю, что герцог Ройгар захочет выпускать его одного».

— «Не думаю, что епископ Аким способен здраво рассчитывать выгоды и риски… но раз уж ты так считаешь — действуй», — холодно ответила Артезия. — «Ты человек, способный думать, так что я больше не буду тебя сдерживать».

Похвала Артезии, что она «хорошо справилась», на самом деле не была ею, подумала Хейли.

Выходит, после того как Артезия потеряла сознание, ей был вынесен собственный приговор.

Фрейл, знавший Артезию дольше Хейли, сказал с выражением смирения:

—«Ты подошла к перекрёстку, где решается: отдыхать до смерти или умереть, так и не отдохнув».

— «Разве нельзя отдознуть до того, как умрёшь?» — Хейли говорила вполне серьёзно.

Рыцари, охранявшие коридор, удивились, увидев Хейли.

— Леди Джордин, что вы здесь делаете в такой поздний час?

— Я здесь от имени Её Светлости, чтобы повидать епископа Акима. Могу я войти?

— Разумеется. Только мы с гвардейцем будем присутствовать.

— Я бы не хотела, чтобы вы слышали разговор.

— Не беспокойтесь. Если это вы, леди Джордин, то всё в порядке.

С этими словами рыцарь открыл дверь.

И отпрянул от неожиданности. Вслед за ним в комнату ворвались другие рыцари и гвардейцы.

Хейли шагнула внутрь последней.

Епископ Аким лежал на полу, сжимая в руке пузырёк. Вытекшая изо рта кровь была чёрной и уже запёклась лужей на полу.

Тело уже было холодным.

— О Боже, это приступ? Надо было быть внимательнее! — с беспокойством произнёс гвардеец.

Ибо было очевидно, что ответственность ляжет на тех, кто его стерёг.