Онлайн чтение книги Вторая жизнь злодейки The Villainess Lives Twice
Глава 167

Артезия смотрела на Седрика с потрясённым лицом. И, сама того не осознавая, её тело задрожало, как лист на ветру, и она отступила на шаг назад.

— К-как…?

Артезия запнулась.

Она об этом не думала.

Она уже знала, что существуют «возвращенцы». Кадриоль был одним из них, как и тот, кто вернулся в Карам.

Поэтому она допускала, что их может быть больше.

Она внимательно следила за обстановкой, беспокоясь, что воспоминания могут вернуться к кому-то на важной позиции в имперской политике.

Но она не думала, что это будет Седрик. Она даже не допускала такой мысли.

Разве могло быть иначе? Если бы у Седрика были все те воспоминания, он не смог бы взять Артезию в жёны.

Не было никакой возможности, чтобы он её полюбил. Даже мимолётное осознание этого леденило душу и заставляло вырывать из груди собственное сердце.

Тем более он не мог бы допустить, чтобы наследник Эфрон родился в её утробе.

— Даже если ты спросишь как, я не знаю. Сейчас это неважно. Я знаю тебя, Тия.

Артезия пошатнулась. Её глаза расширились, словно от удара молнии.

Потому что она поняла весь смысл, вложенный Седриком в слово «знаю».

Седрик провёл по лицу обеими ладонями. Даже это не успокоило его ум, и он ещё несколько раз с силой вытер лицо.

С того дня, как он впервые встретил Артезию, его не оставляло смутное предчувствие.

Ему снилась Артезия, и он испытывал эмоции, немыслимые по отношению к незнакомке.

Похоже, воспоминания выплеснулись не все сразу, а падали по кусочкам, словно откалываясь откуда-то издалека.

Сначала пришло сострадание, затем уважение, потом желание защитить и, наконец, любовь.

А вместе с ними — жажда разрушения, сожаления и упрямая одержимость, происхождение которой он не понимал.

И теперь, оглядываясь назад, он понимал: все эти чувства возникли не за прошедший год, а будто были откопаны одно за другим, как будто были похоронены в нём.

— Насколько ты знаешь меня, настолько я знаю тебя.

Артезия отступила от него и наткнулась спиной на окно.

— Каким ужасным человеком ты была, что случилось с Эфрон, как много дорогих мне людей погибло.

Седрик говорил так, словно изрыгал не слова, а собственную кровь.

— И как долго ты за мной наблюдала.

— Лорд, Сед…

— Ты правда думала, что я не знал об этом, пока ты наблюдала?

Ему казалось, что он хорошо подготовился. Он много раз обдумывал этот разговор, переворачивал в голове, пытался подобрать мягкие и осторожные слова.

В какой-нибудь тихий вечер, сидя за чашкой густого чая с молоком и сахаром, он хотел спокойно всё ей сказать.

Он хотел сказать ей, чтобы она не цеплялась за прошлое, ведь идти в будущее можно, только преодолев его.

Он хотел сказать, что знает: она хочет сделать для будущего всё возможное и что видит, как она борется.

Он не мог заговорить, потому что она была беременна. Он боялся, что Артезия не выдержит потрясения.

Но он понимал, что это лишь отговорка. На самом деле он и сам не был к этому готов.

Какой нужен был настрой, чтобы выдержать этот разговор до конца?

— Э-этого не может быть…

Артезия снова запнулась. Но она даже не могла правильно сформулировать вопрос.

Ею овладел ужас.

Она думала, что он, должно быть, ошибается. Она должна была суметь обманывать Седрика до самого конца.

Она надеялась, что он не знает. Тогда она сможет остаться здесь, как есть.

Радуясь, ликуя, вечно боясь быть любимой, думая, что не должна принимать это чувство полностью, а в итоге всё равно жаждая того, на что не смела даже надеяться, оправдываясь собственным неведением.

Но если он помнит…

Тогда…

Она не знала, что тогда. Её мысли не шли дальше. Её собственной ценностью и силой всегда была способность думать, но сейчас она не могла думать ни о чём.

Она просто задыхалась. Сердце разрывалось от боли.

Артезия отвернулась от Седрика. И тут внезапно заметила на своём запястье бриллиантовый браслет.

Она попыталась снять его. Но руки дрожали, и застёжка никак не поддавалась.

Седрик схватил её за запястье.

— Что ты делаешь?

— Вы же сказали, что всё помните.

— Тия.

— Контракт, который мы изначально предложили, был на два года, но теперь и этого достаточно. Вопрос с наследством решён, осталось лишь уладить проблему с ребёнком. Это нетрудно, и вам не о чем жалеть.

Артезия говорила быстро. Она не была уверена, правильно ли говорит и какие слова вылетают у неё из уст.

Застёжка на браслете никак не поддавалась. Она сходила с ума.

Седрик взял её за руку и развернул к себе.

— Ты меня не слушаешь или делаешь вид, что не слышишь?

— Лорд Седрик.

— Я люблю тебя. Сколько ещё раз я должен это повторить, чтобы ты поняла?

Седрик был очень терпелив. Он прекрасно знал это сам.

Седрик мог выносить боль в несколько раз лучше других. Он не был оптимистом, но умел мыслить конструктивно.

Он мог вынести отчаяние. Он держался за крошечную надежду и жил с ней почти двадцать лет.

Но были моменты, когда он тоже не выдерживал. И всегда их причиной была Артезия.

Во всех смыслах.

— Я пытался скрывать эти чувства вечно. Я чувствовал твой взгляд, я знал тебя, я сострадал тебе, я любил тебя, но я не мог простить тебя.

Такое — такие чувства — не могли быть позволены. Те, кто погиб от её рук, те, кто умер из-за её дел, не позволили бы ему этого.

— И всё же я люблю тебя. Даже если я пытался это подавить, чувства никуда не ушли!

— Этого не может быть!

Артезия крикнула ему в лицо. Седрик взревел в ответ.

— Не суди о моём сердце по собственным меркам!

Артезия как-то сказала, что людей предают самые неожиданные вещи.

То, что она говорила, редко бывало ошибочным. Так оно и было.

Седрик предал Эфрон. Если это сердце — не предательство, тогда что им является?

И всё же он был полон решимости любить её.

Обида не исчезла, но теперь она осталась лишь в памяти самого Седрика. Так почему бы ему просто не снести это в одиночку?

Если бы воспоминания пришли первыми, он не посмел бы протянуть ей руку.

Но первой пришла любовь.

Они танцевали, поженились и обняли друг друга.

И её тоже было не вырвать из себя, как ни старайся.

Даже вспомнив всё, он всё равно не мог отпустить всё это.

— Я люблю тебя! И мы уже женаты, и у нас будет ребёнок! Вся боль, что ты причинила мне, и вся обида, что копилась в Эфрон, — всё это потеряло силу!

— Но от этого ничего не изменилось!

Артезия вскрикнула, почти сорвавшись на крик.

— Теперь ты знаешь, кто я такая! Это не значит, что в этот раз я жила бы иначе!

— Не пойми неправильно! Это я выбрал тебя! Не ты меня!

Артезия схватилась за грудь и отступила ещё на шаг. Седрик поймал её за руку, когда она уже готова была броситься бежать, и притянул к себе.

Их губы встретились. Болезненный стон, сорвавшийся с губ Артезии, утонул в его поцелуе.

Вскоре её тело обмякло, и она безвольно повисла на его руках. Седрик поддержал её, обнял и крепко прижал к себе.

Затем он заглянул ей в глаза, приподняв её подбородок.

— Ты забыла? Я сам попросил у тебя план.

— Лорд Сед…

— Я несу ответственность за то, что ты жива, находишься здесь, вышла за меня замуж и делаешь всё это. Это начал я. Ты меня не обманываешь.

Артезия теперь хотела отвести взгляд. Но Седрик не позволял.

Артезия узнала этот взгляд. И её глаза затуманились слезами.

Это был незабываемый взгляд.

Такими были его глаза, когда Седрик опустился перед ней на колени и склонил голову, в то время, когда у неё не было языка и воля Лизии лишь перекатывалась во рту.

Как у статуи, возвышавшейся на площади, избитой дождём и ветром, у того лица был румянец, будто оно вобрало в себя зарю.

Поверх всей ненависти и обиды — это был мужчина, который встал на колени и попросил план, потому что знал её и верил в её способности.

— Если бы тогда ты выжила и сказала мне правду, разве я не принял бы это и не возложил бы на тебя ответственность? И разве тогда я стал бы считать тебя врагом, а не своим советником?

Артезия содрогнулась. У неё был точный ответ на этот вопрос.

Он, вероятно, принял бы её как истинного члена дома Эфрон.

Если бы в тот раз у неё была сила всё изменить, она с радостью стала бы советником Седрика.

И смогла бы прожить остаток жизни как слуга, верно служащий достойному господину.

Она думала об этом, вернувшись в прошлое и осознав, что любит Седрика.

Если бы она могла поступить так тогда, то выполняла бы свою работу без всей этой агонии и боли, в отличие от нынешней. Именно так.

На синих глазах Артезии выступили слёзы.

На этот раз Седрик не вытер её слёзы. Он даже не стал утешать.

Вместо этого он сказал хриплым голосом:

— Тогда я уже решил, что буду нести ответственность за всё, что ты сделаешь.

Неважно, кем она была. Настолько она была ему нужна.

В тот момент Седрик беспокоился. Не предчувствие ли это? Но у него больше не было никого, у кого можно было бы спросить совета.

Поскольку важные люди умерли первыми, не осталось никого, кому можно было бы служить с преданностью, некому было доверить ключевую информацию и обсудить безнадёжное будущее.

Ему было не на кого опереться.

Не было ни любви, ни ненависти, ни обиды.

— И ты сделала то, о чём я тебя просил. Так что всё, что случилось потом, — моя ответственность, и мне её нести.

Седрик сказал мягко.

— То, что ты вернулась в прошлое, не меняет этого факта. Как ты сама говоришь, для нас это никогда не случится.

Артезия прикрыла рот рукой.

Седрик отнял её руку и отвёл. И прикоснулся губами сначала к её кисти, потом к запястью.

Бриллиантовый браслет коснулся его губ.

Седрик сказал усталым голосом:

— Пожалуйста, не заставляй меня быть одиноким. У меня тоже нет сил это выносить.

Единственными людьми, с кем они по-настоящему могут разделить эту ношу, были они сами друг для друга.

— Ах…

И в этот момент.

Что-то шевельнулось в животе Артезии.

Сначала ей показалось, что это лишь разовый толчок, но за ним последовала целая серия слабых вибраций.

Артезия растерялась и не знала, что делать. Постоянное движение внутри её тела — казалось, ребёнок пытался заявить о своём присутствии.

Седрик смотрел на неё, не понимая, в чём дело.

— Ре… ребё… ребёнок…

Заикаясь, произнесла Артезия.

Само по себе это не было тем, о чём следовало говорить сейчас. Но смущённая Артезия сказала это рефлекторно.

Она ещё ни разу не говорила Седрику о шевелениях.

Седрик инстинктивно протянул руку и положил ладонь на живот Артезии.

Лёгкая вибрация ощущалась сквозь тонкую ткань халата. Для Седрика это было похоже на пульс.

Поистине удивительный и завораживающий опыт.

— Это шевеление.

Седрик глубоко вздохнул.

Он почувствовал, как болотистое одиночество, застоявшееся внутри, начало уходить.

Он обнял Артезию обеими руками. И, обессиленный, откинулся на спинку кресла.

Артезия, сидевшая у него на коленях, беспомощно прильнула к его груди.

И замерла там, не произнося ни слова.