Онлайн чтение книги Вторая жизнь злодейки The Villainess Lives Twice
Глава 240

Скайла прикрыла рот рукой.

Скайла хорошо знала, что жизнь в качестве горничной была главным комплексом маркизы Камелии.

Хотя это было для достижения её цели, Скайла могла догадаться, сколько решимости потребовалось, чтобы надеть этот наряд.

— Тебе не нужно этого делать, мама, — печально сказала Скайла.

— Мать полностью оправдана. Его величество даровал вам императорское помилование. Все грехи отпущены не только для матери, но и для семьи и всего маркизата Камелия, и это будет действовать, пока я жива.

Маркиза Камелия мельком взглянула на Артезию.

Артезия отошла в сторону.

Если бы она сказала, что останется там, ни одна из них не смогла бы заставить её отступить.

Но она просто решила сделать это.

— Скайла.

Затем маркиза Камелия назвала имя своей дочери надтреснутым голосом.

Скайла сердечно сказала:

— Тебе не нужно бежать вот так.

— Скайла.

Маркиза Камелия затем назвала имя своей дочери надтреснутым голосом.

Скайла не получила всего, чего хотела.

Артезия, в которую она верила, что та поддержит её в становлении маркизой Камелией, полностью отказалась от встречи с ней.

Император знал, кто настоящий информатор, но хотел сделать Иана хозяином маркизата Камелии.

Поэтому, чтобы Скайла обрела власть, ей пришлось зависеть от кого-то.

Возможно, это было для создания новой маркизы Камелии, преданной самому императору.

Но Скайла получила то, чего хотела больше всего.

Она получила право решать жизнь и смерть своей матери, отца и младшего брата собственными руками.

Императорский указ императора не теряет силы, даже если сменится владелец императорской печати. Пока они не отвергнут всех своих предшественников.

Так что больше не было нужды вовлекаться в политику.

Напротив, она могла быть вовлечена.

Стать подданным императора было совершенно иным, нежели быть вассалом маркиза Рудена.

Это подчинение единственной и абсолютной власти империи. Вместо того чтобы быть под неподобающим давлением родственников, видящих в них грязные сточные воды.

Её мать теперь наконец могла стать настоящей маркизой Камелией. У неё всё ещё есть её титул, как и у её отца.

— ... Ух.

Но маркиза Камелия издала долгий вздох при искренних словах Скайлы.

— Теперь, какой в этом смысл?

— Почему ты говоришь, что это бессмысленно? Борьба не окончена!

— Если я вернусь, каково будет твоё положение? — сказала маркиза Камелия.

— Я не знаю, держал ли Иан Камелия тебя за руку, но он не простит меня. Разве это не очевидно?

— ... Мама...

— Ты хорошо справилась, Скайла. Ты спасла жизни всех своих родных и стала публичным слугой императора, так что в зависимости от того, что ты будешь делать в будущем, можешь стать фавориткой.

— Я не хотела быть фавориткой его величества!

— Это то, что ты сделала с большим решением в сердце? Не сожалей об этом и делай всё, что хочешь, до конца.

— Тебе правда нужно это делать?

Скайла сказала со слезами на глазах.

— Даже если я скажу тебе, что отец и Лука беспокоятся?

— Мне жаль твоего отца, но... Я хочу быть с теми, кто нуждается во мне.

— Мама...

— Пришло время Луке выбирать свою собственную жизнь.

— Ты тоже нужна мне, мама.

— Разве ты не доказала, что можешь хорошо справляться без меня?

Маркиза Камелия отвела глаза.

— Теперь маркизат Камелия принадлежит тебе и твоему мужу, не позволяй Луке оспаривать эту власть.

Скайла знала, что это был последний совет её матери для неё.

Поэтому слёзы вот-вот хлынули.

Маркиза Камелия протянула руку. Скайла бросилась к ней и обняла её.

— Не нужно сожалеть. Мне повезло. Даже после того, как я окунула руку в политический мир и наложила на неё много крови, могу ли я вернуться к мирной жизни? Кроме того, моя дочь победила меня, чтобы спасти мне жизнь.

Скайла слегка всхлипнула.

Маркиза Камелия несколько раз похлопала её по спине.

Но в конце концов Артезия вернулась с прогулки.

Скайла была вынуждена отступить. И сразу после этого маркиза Камелия вошла в карету.

Артезия сказала с улыбкой:

— Попрощались?

— Как вы всегда можете иметь одно и то же лицо, ваша светлость?

— Что ж. Возможно, из-за практики.

— ...

— Мадам спасла жизнь своей матери, как вы желали. Что ещё вам нужно?

— ... Да.

Скайла раз провела рукой по лицу.

Однако, несмотря на все её усилия, она не могла сохранять спокойное и сияющее выражение лица, как Артезия.

— Да. Если бы я не предала её, его величество создал бы другого предателя.

— Я хочу сказать вам, что нет смысла беспокоиться о вещах, которые уже прошли.

Артезия сказала:

— Возможно, даже если бы мадам не предала её, её мог бы предать кто-то другой, и мадам могла бы потерпеть неудачу, даже если бы вас склонили к предательству. Или его величество мог бы полностью похоронить обвинения мадам.

— ...

— Разве не глупо верить, что ваш собственный выбор всегда даст наилучшие результаты? В конце концов, раз уж вы усердно трудились, вам не остаётся ничего другого, кроме как принять результаты.

— ...

— Некоторые ничего не делают, чтобы не быть в долгу перед своим сердцем, а другие выбирают быть пойманными в ловушку любви и терпеть страдания. Мадам была просто женщиной, которая не могла этого сделать.

И она просто знала это.

Скайла издала усталый вздох.

— Где будет моя мать... пожалуйста, дайте мне знать позже. Если мы друзья, мы смогли бы это сделать, верно?

Артезия кивнула головой.

Пока герцогиня Ройгар и её трое детей были заложниками, было очень мало опасений, что маркиза Камелия устроит хаос на севере.

Было бы ещё лучше связать их всех как семью.

Скайла повернулась спиной. Артезия вернулась в карету императрицы.

Во время путешествия в королевскую виллу карета будет заменена на другую.

После этого это уже не было под юрисдикцией Артезии.

***

Слышался звук волн.

Не желая утешаться им, Гарнет держала окно закрытым.

Горничная постоянно открывала окно, говоря, что люди не впадают в уныние, когда получают солнечный свет, даже находясь в доме.

Горничная, сказавшая, что она с севера, говорила, что если она поедет на север, она не сможет получать солнце, когда захочет быть на солнце, как сейчас, и рекомендовала много загорать здесь.

Но Гарнет это совсем не нравилось.

Когда ей сказали, что дети живы, она не могла поверить в это вообще.

«Дядя рискнул жизнью, чтобы спасти тётю».

Так сказал Седрик, но Гарнет даже не могла осознать это.

«Я могу позаботиться о вашей жизни. Но только тётя может защитить детей».

Гарнет думала, что он лжёт. Он сказал это, чтобы спасти только её.

И всё же она не сдавалась и продолжала жить.

Сначала Гарнет считала своего мужа трусом. Если бы он любил её хоть немного, он не мог бы умереть таким образом.

И она даже считала его жалким.

Хотя она знала, через что он прошёл, она никогда не думала, что он когда-либо страдал.

С шести лет и до самой смерти она всегда считала его более значительным человеком, чем он был на самом деле.

После его смерти ни обида, ни ревность не были тщетными. Она била себя в грудь каждый день, оставляя лишь сожаление, что ничего не сделала, потому что выросла слишком поздно.

Она молилась, чтобы могла жить снова, размышляя об этом всю оставшуюся жизнь.

Если бы она могла прожить ещё один раз, на этот раз она могла бы выполнить свою часть обязанностей как герцогиня Ройгар.

Тогда он, возможно, не закончил бы так.

Она не приняла бы ту шкатулку с драгоценностями. Она бы сама выбросила её в море.

Она не последовала бы за ним на юг. Она бы попросила его простить её и показала бы действия, достойные веры.

У неё не было бы плохих намерений в отношении леди Форд. Она извинится перед ней и не позволит никому причинить ей вред.

Она бы убедила своего отца. Она не позволила бы своей сестре жить так.

Она могла бы сделать это, потому что была женой Ройгара и герцогиней.

«Я хотела закрыть твои глаза. Я думала, мы будем держаться за руки, когда придёт смерть».

Почти через два месяца, когда она начала думать об этом, Гарнет осознала, что приняла смерть мужа.

И карета прибыла.

— Мадам.

Горничная окликнула её.

Гарнет вязала перед камином.

Это то, чему она научилась несколько дней назад, спросив горничную. Если рука двигалась, казалось, что она не будет погружена в свои мысли.

Послышался звук приближающейся кареты. Она подумала, что это, должно быть, карета с провизией.

— Мадам!

Горничная снова позвала и широко распахнула дверь.

Холодный ветер ворвался внутрь, и Гарнет нахмурилась.

И она широко раскрыла глаза, увидев детей, выходящих из кареты.

— Мама!

Жизнерадостный первенец первым закричал и побежал.

Гарнет забыла надеть тапочки и выбежала наружу босиком.

— Мама!

— Мама!

Все трое детей плакали. Гарнет обняла сразу первого и второго и смотрела, как третий, который не мог спрыгнуть, спускался на руках у маркизы Камелии.

— Сестра.

— Я Миа.

Маркиза Камелия тихо ответила.

— Думаю, это имя подходит мне лучше, барышня.

Её глаза затуманились, и Гарнет не могла как следует разглядеть маркизу Камелию.

Маркиза Камелия опустила третьего ребёнка. Третий плакал и повис на шее Гарнет.

— Я сказала, что никогда больше не увижу тебя...

— Вам не нужно помнить имя или лицо горничной.

— Сестра убила отца. Я не прощу сестру.

— Так и делай. Но барышня сейчас, кажется, не имеет сил оттолкнуть меня.

— Я, я больше не барышня.

Гарнет больше не могла сдерживаться и заплакала. Она не могла сказать то, что хотела.

Дети переполнили объятия Гарнет. Так что Гарнет не могла опуститься на колени.

Она изо всех сил обняла детей.

Это был первый раз, когда она обнимала всех троих детей сразу. Поэтому Гарнет первой осознала, что её руки могут быть такими длинными.