— Во дворец… Завидую вам, господин Рейнгарт.

— Дело почётное. Лорд, видно, оказывает вам особое доверие.

— Я в детстве бывал в Айзене, но Императорский дворец видел лишь издали. Тогда ещё был век затворничества — стража там стояла суровая. Такие грозные, что и взглянуть толком не решался.

Молодой рыцарь с золотыми волосами, господин Польк, с увлечением рассказывал о своей поездке в Айзен в юные годы. Рыцарь средних лет, господин Ёрк, с улыбкой поддерживал разговор. Оба принадлежали к знатным домам и были близки к Дитриху, однако явной настороженности по отношению к Рейнгарту не проявляли. Похоже, им велено было пока держаться доброжелательно и наблюдать.

Во дворце предстояло встретиться и с Дитрихом. Рейнгарту следовало заранее решить, как вести себя при встрече.

— Когда вы рассчитываете вернуться сюда?

— Трудно сказать. Полагаю, не более чем через месяц.

— Хм, не исключено, что и дольше. Коронация — событие небывалое, наверняка будет устроен грандиозный пир. Такие торжества порой длятся неделями, так что лучше рассчитывать с запасом.

Господин Ёрк с видом знатока поделился соображениями о придворных пирах. Рейнгарт без выражения кивнул и перешёл к следующему вопросу.

Доложили, что сто единиц длинноствольных ружей, находящихся в производстве, прибудут в следующем месяце. Отмечалось и то, что это первый случай, когда подобное оружие продаётся не императорской армии, а частному войску лорда.

Пушки и ружья изготавливались исключительно в императорской кузнице. Она располагалась в герцогстве Аппель, примерно в пяти днях пути отсюда, и издавна собирала лучших кузнецов со всего Трисена для создания оружия.

Бруно рассказывал, что в молодости его тоже призывали туда на работы. Потому Рейнгарт знал о масштабе и облике той кузницы не понаслышке.

Лагерь на горе Нойбель собирались полностью преобразовать в подразделение стрелков. Частные войска других лордов уже стремились обзавестись огнестрельным оружием, а гильдия, управлявшая императорской кузницей, зарабатывала огромные суммы и выплачивала казне значительные налоги. Ружья становились всё быстрее и точнее и вскоре должны были полностью изменить ход сражений.

Рейнгарт принадлежал к первому поколению, увидевшему на поле боя, как механизм превосходит человека. Считать ли это удачей для рыцаря — вопрос оставался открытым.

— К тому времени, как вы вернётесь, весь лагерь будет греметь стрельбой.

— Пожалуй, звук будет доноситься уже с подножия горы.

— Тогда, выходит, возвращаться вовсе ни к чему.

Реплика Рейнгарта прозвучала неожиданно, и разговор мгновенно стих. Рейнгарт обвёл взглядом четверых, сидевших за столом: двух рыцарей и их молодых оруженосцев. Все — знатного происхождения, но не первенцы, вынужденные искать собственный путь.

— Я не умею стрелять и не собираюсь этому учиться. Какая от меня здесь будет польза, если я вернусь, — усмехнулся Рейнгарт, словно шутя. 

Секундой позже рассмеялись и остальные — вероятно, внутренне сочтя его выскочкой, вздумавшим изображать благородство. Для этих людей ружьё уже стало новым оружием рыцаря.

Мир стремительно менялся. То, чему поклонялись веками, исчезало. И Рейнгарту вскоре предстояло сделать выбор: принять перемены и встать рядом с ними или отвергнуть их и остаться позади.

Короткое совещание завершилось поздравлениями с предстоящей поездкой во дворец и пожеланиями благополучного возвращения. Рейнгарт покинул зал и направился в свою комнату, чтобы собрать вещи. Выезд намечался с рассветом, и следовало подготовиться заранее.

Он вытащил из-под постели сундук и открыл крышку. Между кожаным мешком и старой деревянной фигуркой аккуратно уложил флягу и два комплекта повседневной одежды. Доспехи остались в замке лорда, поэтому всё имущество уместилось в небольшой сундук. После выполнения поручения предстояло вернуться сюда, и всё же, несмотря на то что отлучка должна была занять не более месяца, Рейнгарт решил взять с собой всё.

Кроме одной вещи.

Он сидел на краю постели, глядя в раскрытый сундук, затем вынул кожаный мешок. Письмо Фолькера, вскрытое утром, он тоже взял с собой и вышел из комнаты. Ночной воздух после середины февраля оставался прохладным, однако в нём уже чувствовалось влажное предвестие весны. Вдыхая запах сырой земли, Рейнгарт покинул казармы.

Лагерь в ночной час был безмолвен. Из леса неподалёку доносился приглушённый крик совы. Кроме огня в ночном очаге, вокруг ничто не двигалось. Рейнгарт поворошил угли, выбрал горящую ветвь и направился за строение.

Шаги глухо отдавались в тишине, перекликаясь с криком ночной птицы.

Позади казармы находилась сложенная из камня печь для сжигания. Рейнгарт разжёг в ней огонь, бросил внутрь письмо Фолькера и добавил несколько поленьев из сложенной под навесом кучи.

Пламя, казалось, готовое угаснуть, сразу же жадно охватило древесину и разгорелось. Рейнгарт стоял и смотрел, пока новый огонь не окреп. Лишь спустя время он раскрыл мешок, который держал в руке, и опустил туда ладонь.

Стоило пальцам коснуться содержимого, как грудь болезненно сжалась. Стиснув находку в руке, Рейнгарт всё же не решился сразу её отпустить. 

«Зачем колебаться? Просто выбрось». 

Сегодня он твёрдо намеревался расстаться с этим без остатка, и всё же, в конце концов, с унизительной слабостью, стал по одному разворачивать зажатые в ладони листки.

Бумаги, аккуратно собранные и спрятанные, все были измяты. Небольшие записки, когда-то скомканные и скрытые в руке, а затем вновь расправленные. Те, что он не смог уничтожить и сохранил тайком.

Мой подсвечник в порядке? Ваш цел. До тех пор, пока мы не вернём вещи друг другу, давайте бережно хранить их.

Ни один лист с почерком Аннет Рейнгарт не смог выбросить. Он сохранил все до единого — с самого начала.

Библиотека слишком рискованна — стоит сменить место. Как насчёт кузницы? Если знаете что-то надёжнее, предложите.

Эти записки, спрятанные в мешке и уложенные в сундук, он перечитывал ещё в поместье. С тех пор как оказался на горе Нойбель, доставал их бесчисленное множество раз.

В бессонные ночи Рейнгарт находил повод снова открыть их, перечитывал одну за другой, десятки раз возвращаясь к тем же строкам, пока не занимался рассвет. Затем вновь прятал их под постелью и выходил наружу, изнуряя себя до изнеможения.

Тогда любая, сколь бы тяжёлой ни была служба, казалась посильной. Вечером, возвращаясь в казарму, Рейнгарт знал: там ждёт Аннет. Она будто проводила весь день в ожидании, сидя у окна и не сводя с него взгляда.

«Сегодня. Тренировка. Свет».

Потому он до сих пор и не смог избавиться от этих писем. Аннет минувшего лета оставалась здесь, словно окаменевший след, словно цветок, заключённый в лёд. Рейнгарт понимал, что должен отпустить, но не мог — откладывал на день, ещё на день, и так незаметно минули два времени года.

Скоро предстояло увидеть её вновь. Он не знал, с каким выражением встретить этот взгляд. И всё же: «Я до сих пор не отпустил тебя, не имея на то ни малейшего права».

В конце концов Рейнгарт сжал развёрнутые записки в кулаке. Стиснув зубы, он поднёс смятую бумагу к огню. Жар коснулся пальцев, и медленно, почти с усилием, ладонь разжалась — листки один за другим упали в пламя.

Десятки клочков вспыхнули мгновенно. Огонь с лёгкостью поглотил Аннет, оставив лишь пепел.

«Как это просто».

Рейнгарт тихо усмехнулся и посмотрел на пустую ладонь. На краю левой руки белел заживший след от пореза. Рана, ещё недавно кровоточившая, исчезла, оставив лишь чистый рубец. Пяти месяцев оказалось достаточно.

«Хватило ли этого времени тебе?»

Пламя, пожравшее Аннет, плясало перед глазами. Долго глядя в огонь, Рейнгарт наконец поднял голову. В тёмном небе ещё колыхался оранжевый отблеск. Он на мгновение прикрыл глаза и, открыв их, увидел звёзды.

Крошечные, словно песчинки, они мерцали россыпью. Чистое ночное небо без луны прорезал Млечный путь. Рейнгарт долго смотрел на это светящееся множество и вдруг усмехнулся с досадой.

«С трудом отпустил… а она прямо над головой».

— Что же мне с этим делать…

Пробормотав это в небо, Рейнгарт закрыл глаза. От этого образ становился лишь яснее. Аннет. Изящная россыпь веснушек на переносице, словно крошечное созвездие. Тепло и мягкость её губ. Лёгкий аромат, исходящий от вьющихся светлых волос.

Сердце тяжело билось в груди. Рейнгарт, не открывая глаз, ощущал это пульсирующее биение. Отпустил ли он ту женщину или нет, имел ли на это право — всё это уже не имело значения. Сердце Рейнгарта всё равно билось с неудержимой силой.