Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 127

— Рад знакомству, госпожа графиня. Меня зовут Вальтер Кеплер.

Едва встретившись с Аннет взглядом, придворный лекарь почтительно склонил голову. Улыбка, едва тронувшая губы и собравшая лёгкие морщины, придавала лицу доброжелательность.

— Приятно познакомиться. Вы пришли осмотреть меня?

— Именно так, госпожа. Мне сообщили, что вы нездоровы.

Врач внимательно, сдержанно всмотрелся в лицо Аннет. Сначала она невольно обеспокоилась, не остался ли на губах след от поцелуя, затем — что именно этот человек передаст Императрице. Не донесёт ли, что внешне всё в порядке. Не посоветует ли наказать за дерзость — отказ от приглашения под ложным предлогом.

Стоило сослаться на недомогание, и сразу прислали лекаря. Вероятно, это был знак недовольства или предостережение.

Аннет помнила Императрицу иной, но люди меняются в зависимости от обстоятельств. Теперь она больше не верила в человеческую доброту.

— Позвольте войти?

— Разумеется.

Сохраняя холодное выражение лица, Аннет отступила и присела на край постели. Придворный лекарь без тени сомнения вошёл во внутренние покои и остановился на некотором расстоянии. Дверь оставили открытой — так, чтобы служанка могла видеть происходящее; врач даже не поинтересовался, почему прежде дверь была заперта.

Доктор Кеплер сосредоточился лишь на осмотре. Взгляд был ни холодным, ни колким, и внутреннее напряжение Аннет немного ослабло. Только сознание того, что глаза покраснели, щёки разгорелись, а на шее могли остаться следы губ, заставило Аннет слегка опустить ресницы.

— Вы выглядите истощённой. Хорошо ли питаетесь?

— Голодать не приходится.

— Похоже, аппетит у вас слабый. Сколько раз в день вы едите?

Взгляд врача оказался проницательным. С тех пор как Рейнгарт исчез, Аннет часто пропускала приёмы пищи. Нередко бывало, что к еде почти не прикасалась и велела унести её обратно. Замешкавшись с ответом, она невольно вспомнила о мужчине в соседней комнате. Рейнгарт, должно быть, слышал этот разговор.

— Аппетит… не пропал. Я ем дважды в день — утром и вечером.

— Не принимаете ли вы лёгкую трапезу днём?

— Только пью чай.

— А как обстоит дело со сном?

— Вы спрашиваете, сплю ли я по ночам?

— Именно, госпожа. Сколько часов вы обычно отдыхаете?

С серьёзным выражением доктор продолжал расспросы. Долго ли ворочается перед тем, как уснуть, часто ли просыпается, не мучают ли кошмары, любит ли дремать днём — вопросы становились всё более подробными.

И всё же по мере ответов в душе росло странное ощущение. Аннет и прежде, живя во дворце, проходила осмотры у придворного лекаря, но так расспросы не велись.

— Есть ли у вас человек, с которым вы можете откровенно поговорить?

Лишь услышав этот вопрос, Аннет поняла: дело не ограничивается обычным осмотром.

— Любопытный вопрос... Вы действительно полагаете, что у меня есть такой человек?

— Прошу прощения, госпожа. Тогда с кем вы чаще всего беседуете?

Доктор немедленно извинился и продолжил. Аннет молчала, всматриваясь в его лицо. В этом внимательном выражении не было ни тени злого умысла.

Значит, Императрица не прислала лекаря из досады на отказ. Её интересовало, как Аннет живёт в замке Рот. Ест ли, спит ли, есть ли рядом кто-то близкий, довольна ли своим положением.

«Почему?.. Зачем тебе это?..»

На миг в груди поднялся горячий дым. Стыдно стало за мысль, что всё это — лишь знак недовольства или предупреждение. Аннет показалось, будто сама стала мелочной и злой, и от этого стало неловко — потому она ещё сильнее возненавидела Императрицу. Невыносимо было и сочувствие, и скрытая вина, и непрерывная со вчерашнего дня забота и внимание.

Невыносима была и сама доброта Императрицы. Та оставалась прежней, только Аннет изменилась, и это вызывало глухое отвращение.

— Я прекрасно питаюсь и хорошо сплю. Ни в чём не нуждаюсь.

Поэтому она солгала. Подняла подбородок, как надменная знатная дама.

— Я весь вчерашний день провела в дороге. Ехала в карете. Усталость ещё не прошла.

— Ясно. Это вполне естественно.

— Я лишь хотела немного отдохнуть от утомления, а Императрица, по-видимому, неправильно это истолковала.

— Позвольте заметить, госпожа, Её Величество всё понимает должным образом.

Придворный лекарь почтительно улыбнулся — мягко, словно стараясь успокоить. Как будто видел её мысли насквозь.

— Её Величество беспокоится о вашем здоровье. Желает знать, не нуждаетесь ли вы в чём-либо. Поскольку личный визит мог бы стеснить вас, она и отправила меня вместо себя.

— Тогда передайте, что беспокоиться не о чем. Как я уже сказала, у меня всё в порядке и ни в чём нет нужды.

— По моему мнению, вам не хватает улыбки.

Сказав это почти по-дружески, врач слегка усмехнулся, будто обращал всё в шутку. Морщинки у глаз углубились, придавая лицу ещё более мягкое выражение.

— Делайте то, что вам хочется. Ешьте то, к чему лежит душа. Если есть слова — произносите их. Всё, что копится внутри, становится ядом. А яд в душе неизбежно рождает болезнь тела.

Опытный лекарь говорил плавно и уверенно. Аннет не знала, что ответить, и потому молчала. Делать, что хочется… Неужели и это велела передать Императрица? Хотела, чтобы Аннет высказала то, что скрывает?

«Мне нужно не излить душу, мне нужна расплата».

— Поняла… Я запомню.

— Её Величество передала, что всегда готова принять вас.

— …

— Просила лишь известить удобное для вас время.

Доктор Кеплер мягко, но настойчиво побуждал к ответу. Лицо оставалось неизменно приветливым, однако за этой вежливостью чувствовалась упорство. Аннет пришлось откликнуться, хотя бы из соображений необходимости. Возможность встретиться с Императрицей наедине была нужна.

— Передайте Её Величеству мою благодарность за снисхождение. В ближайшее время я пришлю весть.

— Понял, госпожа. И позвольте добавить — уже как врач: вскоре вам подадут фрукты для лёгкой трапезы. Это поможет восстановить силы.

— Благодарю, доктор.

— Я могу распорядиться подать вам настой валерианы, чтобы облегчить сон. Желаете принять его после ужина?

— Да, так и сделаю.

— Я передам распоряжение, госпожа.

Манеры безупречны, движения выверены — истинный человек двора. На мгновение Аннет охватило странное чувство ностальгии. Когда в последний раз доводилось иметь дело с кем-то столь изящным? Словно это было в иной жизни — в те времена, когда мир казался наполненным доброй волей. Перемена в самой себе вдруг показалась Аннет чуждой.

— Я откланяюсь. Отдыхайте.

Даже после ухода нежданного посетителя Аннет не сразу сдвинулась с места. Всё так же сидя на краю постели, она прислушивалась, пока не уловила, как доктор Кеплер прошёл через гостиную и вышел наружу. Лишь тогда Аннет поднялась. Заперла дверь внутренних покоев и только после этого тихо выдохнула.

Обошлось.

Сделав несколько глубоких вдохов, она обернулась к соседней комнате. Изнутри не доносилось ни звука. Лекарь уже ушёл, замок на двери был заперт, и всё же Рейнгарт не подал ни малейшего признака движения. Значит, ждал, чтобы Аннет сама пришла. Хотел закончить прерванный разговор.

Неожиданную опасность удалось миновать, но оставалось куда более серьёзное.

— Живи со мной.

Аннет не сомневалась в его чувствах. Мольба Рейнгарта была искренней — в этом сомнений не было. Но вера — вещь и смешная, и страшная. Даже клятвы, принесённые перед богами ценой жизни, рушатся без счёта; что уж говорить о простом обещании — оно может иссякнуть в любой миг.

— Я… сделаю всё, что угодно.

— Я найду способ выжить. 

Рейнгарт нашёл бы свой путь и без рыцарского звания. А Аннет, не будучи ни принцессой, ни графиней, словно не представляла собой ничего. Она не была той, ради которой можно отбросить всё и оставить только её.

Когда-нибудь этот мужчина тоже это поймёт, и тогда она будет оставлена.

Оставлена, никем не став. Даже не получив возможности умереть как принцесса.

«Что благороднее — почётная смерть или упрямое стремление жить?»

Умершие остаются благородными. Унижение достаётся тем, кто выжил. Если бы Аннет погибла во дворце, как братья, её помнили бы лишь как принцессу. Не пришлось бы цепляться за жалкое существование, не пришлось бы вступать в принудительный брак, терять достоинство под бесконечными притеснениями, становиться предметом жалости и снисхождения.

«И где требуется больше мужества — умереть или остаться?»

Значит, умереть сейчас было бы лучше. Прежде чем быть оставленной, самой отказаться. Остаться в его памяти лишь как благородная женщина, как светлое и любимое воспоминание.

Потому что Аннет — трусиха.

Стиснув губы, она поднялась с края кровати. Кинжал, спрятанный под подушкой, она задвинула глубже в складки постели. Затем обернулась и направилась к соседней комнате.

Приближаясь к мужчине за стеной, Аннет твёрдо решила:

«Причини ему боль. Будь холодна. Заставь возненавидеть себя».

«Чтобы больше не возвращался. Чтобы ушёл, как можно дальше».