Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 131

Дитрих, чуть понизив голос, кивнул в сторону двери:

— Присматривай как следует. Не допускай шума.

Рейнгарт, скрывая раздражение, недоумение и настороженность, молча посмотрел на гостя. 

«Шум… о каком именно шуме идёт речь?»

— До коронации осталось пять дней. Первое торжество Империи. Редко найдётся более удобный случай, чтобы дух тирана овладел кем-либо.

— Вы опасаетесь, что графиня омрачит коронацию?..

— Лучше наблюдать и до, и после. Пока графиня здесь, не позволяй ничего, что может привлечь внимание. Любая неприятность обернётся позором для нас. Всё-таки речь идёт о женщине из нашего рода.

Дитрих говорил серьёзно. Похоже, он действительно допускал возможность, что Аннет способна сорвать церемонию — будто бы замышляет нечто недоброе.

— В зале аудиенций и я был несколько озадачен, но теперь, глядя на всё, нахожу, что так даже лучше. Девица, приставленная невесткой к принцессе, глупа до крайности, а раз ты будешь сопровождать её, я могу быть спокоен.

— Раз вы так считаете, остаётся лишь согласиться…

— Вряд ли что-то случится, но лишняя осторожность не повредит.

— Это беспокоит и господина?

— Нет, это моя мысль. Отцу не говори. Я сам сообщу, когда сочту нужным.

— Можете не сомневаться, я прослежу.

— Хорошо, — Дитрих кивнул. 

Рейнгарт уже понимал: ещё до конца дня тот донесёт об этом графу. Иначе претенденту на наследование рода не заслужить признания, не проявив заботы о чести семьи.

Второй сын, Дитрих, по самому своему положению всегда оставался после старшего, и, быть может, потому неизменно жаждал признания отца. Рейнгарт держался ближе именно к Дитриху, а не к Фолькеру, — в том сказывалось невольное сходство с собой. Если одному из братьев суждено было стать главой рода, то во всех отношениях Дитрих казался более подходящим. Впрочем, судьба дома Рот уже давно перестала занимать Рейнгарта.

— Тогда ступай. После коронации поговорим.

Дитрих ободряюще похлопал Рейнгарта по плечу. В этом прикосновении чувствовалась странная настороженность. Рейнгарт чуть опустил взгляд, уклоняясь от чужих глаз.

— Есть кое-что, о чём мне следует с тобой поговорить, но сейчас важнее поручение.

— Стоит лишь позвать, я приду.

— Хорошо.

Получив ответ, Дитрих больше ничего не сказал и развернулся. Глядя на удаляющуюся фигуру, Рейнгарт сдержал вздох. Вероятно, разговор пойдёт о причине перевода в лагерь Нойбеля. И о том, зачем вместе с Фолькером устроили ему эту неприятность.

Нужно будет подобрать подходящее объяснение, но это потом. Куда важнее было то, как Дитрих смотрит на Аннет. Приказ следить, чтобы она не устроила шум, даже оказался кстати. Для Рейнгарта было облегчением, что под «шумом» Дитрих подразумевает не внезапное увлечение рыцарем среди бела дня, а возможный заговор, способный сорвать коронацию.

Дитрих ничего не знал об отношениях между ним и Аннет. Значит, Фолькер надёжно хранит молчание, и это означало, что преимущество оказалось на стороне Рейнгарта. Фолькер больше не мог использовать Аннет как средство давления. Скрывать эту связь было необходимо им обоим.

Значит, с этим пока покончено. Осталось лишь одно.

— Давай убежим.

«Ты единственная».

Рейнгарт невольно ощутил за спиной дверь. Мысль скользнула к женщине, спящей по ту сторону, и тут же к тяжести меча на поясе. Клинок длиной с предплечье, оружие, служившее в прошлой войне, до сих пор хранил на себе тёмные следы крови.

Этим клинком Рейнгарт отнял бесчисленные жизни. Во имя победы хозяина этого дворца пронзал и рассекал незнакомых людей. Крики, запах крови, ощущение, когда сталь рвёт жизненно важные места, — всё это вдруг нахлынуло, и дыхание на мгновение оборвалось.

Внутри дворца ношение оружия телохранителем имело лишь символический смысл. В этом месте, защищённом двойной линией крепостных стен, едва ли мог появиться тот, кто покусился бы на жизнь Императора; а если бы такой и нашёлся, гвардия стояла на каждом шагу. Назвать эту резиденцию самым безопасным местом на всём континенте не было бы преувеличением.

Потому носить здесь длинный меч казалось почти смешным. Достаточно было лишь кинжала на поясе — знака милости государя. Точнее, знака того, что граф Рот, его владыка, находится в императорском благоволении. Ещё точнее — выражения глубокой любви Императора к Императрице.

Следовательно, даже если на теле Рейнгарта был его собственный клинок, сам этот факт к нему не относился. Рейнгарт существовал как принадлежащий кому-то — как орудие, исполняющее назначение. А назначение определяется полезностью. Рейнгарт был рыцарем и доказал свою пригодность, отняв более сотни жизней в Менделе.

Но ни подвиги, ни заслуги той поры не вызывали ни радости, ни гордости, потому что не принадлежали ему самому. Завоевания Менделя желал Император, участия в войне — граф.

Рейнгарт лишь исполнял роль их орудия, вассала, получившего земли и титул. За деньги, владения и славу он стал инструментом в чужих руках. Отдавал жизнь, разрывал собственную плоть в ожесточённой борьбе.

Ради чего?

Этот вопрос всегда стоял, как крепость, скрытая туманом, — неясный, едва различимый. И горькое опустошение после войны казалось лишь следствием смерти Эриха. Но туман рассеялся, мир обрёл чёткость после встречи с Аннет. Именно она заставила задаваться этим вопросом и искать ответ.

— Живи со мной.

Рейнгарт хотел жить. Своей жизнью. Полностью принадлежащей только ему самому.

— Давай жить вместе, Аннет.

Если уж дана одна жизнь — хотелось прожить её так. Раз уж всё равно суждено умереть — пусть смерть настигнет после такой жизни.

Рейнгарт медленно втянул остановившееся дыхание. Раз, другой, третий — и лишь тогда рассеялся запах крови. Взгляд скользнул за окно коридора: белоснежный мрамор Императорского дворца и синее море вдали. Дворец казался прекрасным, почти нереальным, но для Рейнгарта оставался лишь двойной крепостной стеной, запершей Аннет и его самого.

Почувствовав приближение людей, Рейнгарт обернулся. По коридору шёл молодой слуга в алой форме, за ним следовали две женщины в одежде служанок. Рейнгарт не сводил с них взгляда, пока трое не остановились перед ним.

Юный слуга мельком посмотрел на оружие у его пояса и сдержанно улыбнулся.

— Угощение для графини Рот.

Рейнгарт перевёл взгляд на серебряный поднос с накрытым куполом. Одна из служанок держала плетёную корзину с фруктами — должно быть, те самые, что лекарь предписал. Не говоря ни слова, Рейнгарт отступил и открыл дверь.

Служанка внутри вздрогнула и поспешно поднялась, взглянув в его сторону. Пока слуга и женщины раскладывали принесённое на столике у окна, Рейнгарт быстро осмотрел комнату.

Убедившись, что Аннет не видно, он отвернулся и вновь занял прежнее место. Рейнгарт знал, что Аннет в спальне, и всё же отсутствие на глазах вызвало странное чувство пустоты.

Она, вероятно, крепко спала. После близости Аннет обычно засыпала, словно лишённая сил. Сегодняшнее утомление, должно быть, сказалось ещё сильнее. Даже когда Рейнгарт подхватил её обнажённое тело на руки, она не смогла открыть глаз. 

«И почему же тело такое лёгкое…»

— Я прекрасно питаюсь и хорошо сплю. Ни в чём не нуждаюсь.

Одни лишь слова — и ни капли правды.

Упрямое, до последнего цепляющееся за гордость поведение было по-королевски узнаваемо. Рейнгарту это казалось и трогательным, и печальным. Даже когда Аннет заявляла, что никогда не станет жить с таким, как он — тем более если он перестанет быть рыцарем, и что ему остаётся лишь довольствоваться ролью любовника, впечатление оставалось тем же. Ложь читалась слишком ясно — никакого удара такие слова не наносили. Да и доводы о знатности и низком происхождении, по сути, были правдой.

— Да, я скучала по тебе. Но никогда не думала бежать вместе.

Ложь угадывалась без труда. Колебания Аннет, внутренняя борьба, дрожь, с которой она отталкивала его, — всё было на виду. В глубине, скрытой от слов, таился страх. Иначе и быть не могло. Рейнгарт понимал это, потому что сам чувствовал то же.

Это ощущение совпадения сердец отзывалось почти телесно. Не словами — а встречным взглядом, дыханием, выражением лица, едва заметным движением. Тело всегда выдаёт правду, в отличие от речи. Так Рейнгарт и понял: Аннет чувствует то же.

А ведь плакала, признаваясь, как скучала. Тело исхудало, словно высохло. Ни сна, ни еды — то же состояние, что и у него. Кто же поверит её словам?

И в самом деле — сплошная ложь.

— Ха…

Короткий выдох лишь немного развеял тягостное чувство. Чтобы убедить Аннет, потребуется долгий разговор. Если изложить всё подробно, возможно, тревога уляжется. Быть может, она решится хотя бы попробовать — доверится и согласится жить рядом.

«И всё же… сколько ещё Аннет будет спать? Слишком долгий дневной сон помешает ночному. Стоит ли велеть служанке её разбудить?»

Мысли незаметно свернули к этому. Стоило представить, что Аннет снова не сможет уснуть ночью, все прочие заботы отошли на второй план. Для Рейнгарта самым важным оставалось одно: чтобы Аннет ела и спала как следует. Доверяет ли она ему или нет, решится ли остаться рядом — даже если ответ окажется отрицательным, — это не меняло главного. Её покой и силы оставались для него важнее всего.

Потому Рейнгарт без колебаний отдался этим мыслям. Стоя у двери комнаты, где спала Аннет, он охотно позволял времени течь, раздумывая, что лучше для дневного сна — один час или два, допустимо ли будет стоять рядом во время ужина, можно ли проследить, сколько она съест, — и прочие подобные вещи.