Тук. Тук. Тук.
В тёмной комнате непрерывно раздавались глухие удары.
Кинжалы, выпущенные рукой маркиза, пересекали помещение и вонзались в стену.
Подняв последний, он некоторое время смотрел на отражение в клинке.
Лицо было настолько измождённым, что напоминало умирающий труп.
— …
Тук.
Рука маркиза опустилась.
Клинок пробил левую ладонь и пригвоздил её к столу.
По дереву медленно растеклась алая кровь.
Кисть наполнила горькая боль.
— Кх…
Маркиз не остановился и повернул кинжал, ещё сильнее разрывая плоть.
Невыносимая боль обожгла руку.
Но прекратить он не мог.
После ухода Джулии ничто больше не приносило радости.
Любая еда казалась безвкусной.
Словно он обрёл устойчивость ко всем раздражителям мира.
Всё снова стало бесцветным, как прежде.
Как до встречи с Джулией.
Единственным ощущением оставалась боль.
Только разрывая кожу и мышечные волокна, маркиз чувствовал себя живым.
В чёрно-белом мире лишь стекавшая кровь сохраняла красный цвет.
Кроме того, самоповреждение успокаивало.
Когда тело страдало, казалось, будто он расплачивается за преступление.
Словно наказывал себя и на время освобождался от вины.
Хотя бы ненадолго забывал о сожалении.
Поначалу причина была именно такой.
Но с каждым днём маркиз всё сильнее цеплялся за саму боль.
Он уже не понимал, действительно ли хотел почувствовать себя живым.
Боль приносила наслаждение.
Причина исчезла, остался лишь результат, и маркиз продолжал ранить себя как зависимый.
Без этого он не мог оставаться в здравом уме даже один час в день.
— Фух.
Шух.
Маркиз вытащил кинжал, тщательно вытер и бросил в стену.
Только теперь взгляд немного ожил.
В мёртвые расфокусированные глаза вернулся свет.
Тёмная бесцветная комната снова наполнилась тёплым солнцем и красками.
Теперь он сможет ненадолго сохранить рассудок.
Маркиз спокойно поднялся и туго обмотал левую ладонь бинтом.
Такая рана всё равно исчезнет меньше чем за три дня.
Пустяк.
Умывшись и переодевшись, маркиз вновь стал выглядеть подобающе дворянину.
Хотя прежней улыбки на лице больше не было.
— Вы вышли.
— …
За распахнувшейся дверью ждал дворецкий.
Почувствовав металлический запах крови из комнаты, он нахмурился.
Но проглотил замечание.
Дворецкий уже бессчётное количество раз требовал прекратить, но маркиз не слушал.
Да и насильно отучать теперь было бессмысленно.
Если в следующий раз он пристрастится к алкоголю или табаку, станет ещё хуже.
Проще оставить как есть.
— Какое сегодня расписание?
Маркиз непрерывно трогал шею.
Галстук причинял неудобство.
Он завязал его точно так, как раньше делала Джулия.
Но завязанный собственными руками узел словно пытался задушить.
— Прежде расписания нужно сообщить важную новость.
— Говори.
— Сегодня утром всех чиновников низшего уровня, происходящих из Драгонии, уволили. То же произошло с придворными магами и членами рыцарского ордена.
— …
Глаза маркиза медленно расширились.
Это был откровенный и намеренный шаг.
Императорская семья начала полноценную чистку Драгонии.
Дальнейшие действия были очевидны.
Теперь род полностью загонят в угол.
В конце от маркиза потребуют отказаться от титула.
Если он не подчинится, начнётся война.
Перед глазами возникли белоснежные горы Драгонии, залитые кровью и накрытые телом чёрного дракона.
Победитель был известен заранее.
— Проклятье…
Как всё дошло до этого?
Маркиз пошатнулся, опёрся о стену и тяжело задышал.
Потеря Джулии уже причиняла невыносимую боль.
А теперь казалось, что весь мир направил на него копья.
Пусть всё окажется дурным сном.
Маркиз искренне об этом молился.
***
Время шло, и даже казавшаяся вечной рана постепенно затягивалась.
Сильные чувства угасали и опускались на дно сердца.
Воспоминания, от которых хотелось умереть, теперь уже не казались настолько страшными.
Раньше я не могла даже думать о них.
А сейчас научилась смотреть немного объективнее.
И после новой оценки маркиз оказался…
«Куском дерьма».
Никакой переоценки не произошло. Он оставался отбросом человеческого, нет, драконьего рода.
Но одно восприятие всё же изменилось.
В день, когда раскрылись все злодеяния, я решила, что маркиз обманывал с самого начала.
Что он играл с ничтожным существом и хотел увидеть моё отчаяние в момент окончательного раскрытия.
Так думать было легче.
Только считая маркиза беспросветным ублюдком и ненавидя всем сердцем, я могла пережить тяжёлое время.
Но позднее поняла, что всё было не совсем так.
Наверное, маркиз говорил искренне.
Он действительно верил, что любит меня.
Его растерянный взгляд тогда не был игрой.
Маркиз по-настоящему запаниковал и не знал, что делать.
От обычной наглости и спокойствия не осталось следа. Передо мной стоял ребёнок, которого поймали после дурного поступка.
«Ребёнок. Точно».
Именно ребёнок.
Лучшего описания не найти.
Маркиз был не лучше сопляка.
Ошибиться может каждый.
Дракон, впервые за десятки тысяч лет испытавший сокрушительный порыв, мог совершить преступление.
Но всё решали дальнейшие действия.
Осознав непростительную ошибку, взрослый человек обязан был поступить правильно.
А маркиз пропустил все необходимые шаги и решил скрыть правду.
Так взрослые не поступают.
Это поведение сопляка, боящегося ответственности.
Особенно если сокрытие настолько неумело, что быстро разоблачается.
«Даже Тия избавилась от этой дурной привычки в год».
Теперь оставалось лишь смеяться от нелепости.
Из-за такого ребёнка я столько страдала.
Каждый раз, когда он наглел, я по-глупому боялась.
Оглядываясь назад, маркиз казался жалким.
Наверное, и его «любовь» любовью не была.
Что может знать о ней сопляк, так и не ставший взрослым?
Я была первым партнёром, и он принял сильнейший всплеск дофамина за любовь.
Наверняка перепутал страсть с любовью.
В лучшем случае это можно назвать привязанностью.
Но точно не любовью.
Если бы маркиз действительно любил и видел во мне спутника вечной жизни, никогда бы так не поступил.
— Ха!
— А ты что здесь делаешь?..
Шурх.
Обернувшись, я увидела лису, положившую передние лапы мне на спину и высунувшую язык.
Когда она успела войти?
Наверное, замёрзла на улице.
— Кто разрешил заходить? Лапы вытерла?
— Ха!
— Хм. Вытерла. Умница. Вдох… Выдох… Вдох… Ах, какой запах.
Я сама не заметила, как сложила её лапы вместе и уткнулась в них носом.
Ух. Ореховый запах ударил в ноздри.
Он вызывал слишком сильную зависимость.
Совсем не похожую на запах немытых волос Тии, но столь же притягательную.
— Вдох. Вот же. Выдох. И как Тия может любить лис с таким запахом… Вдох. Выдох.
Мне не нравились лисы.
Нравился только запах лап.
Всё остальное я терпеть не могла.
Пушистый мех, стройные ноги и непрерывно качающийся хвост совершенно меня не радовали.
Главное, чтобы Тия не увидела.
— Мама?
— Ик!
Услышав голос сзади, я испуганно отбросила лису.
Затем чинно села и сделала вид, будто ничего не произошло.
— Она без разрешения вошла. Я как раз собиралась выгнать.
— М-м? А зачем тогда мама сложила её лапы, нюхала и выглядела счастливой?
— …
Лицо вспыхнуло.
Она всё видела.
— М-хе-хе! Тия рада, что мама тоже любит лис!
— Н-неправда. Мама их не особо любит.
— Но лисы говорят другое. При Тие мама холодная, а без Тии очень добрая. Отдаёт мясо во время готовки, постоянно гладит и тщательно моет, хотя называет грязными.
— …
Лицо стало ещё горячее и, казалось, вот-вот взорвётся.
Точно. Тия ведь умела разговаривать с лисами.
Хотелось спрятаться в мышиной норе.
— Поэтому Тия любит маму!
— Так внезапно?
— Сначала Тия думала, что мама всегда будет их ненавидеть. Но это изменилось. Мама умеет полюбить то, что раньше не любила. Поэтому Тия так рада.
— …
Тия обняла меня за талию.
Я осторожно прижала её, когда она потёрлась лицом о грудь.
«Умею полюбить то, что раньше не любила…»
Тия сказала без особой мысли.
Но слова остались в голове.
Может ли моё восприятие снова измениться?
Смогу ли однажды захотеть увидеть человека, который сейчас кажется лишь жалким и отвратительным?
— М-м? А кто это?
— О чём ты?
Тия подняла сидевшую рядом лису и склонила голову.
Как это кто?
Одна из четырёх наших лис.
Пока я недоумевала, Тия схватила животное и выбежала.
— Ух…
Из двери ворвался пронизывающий до костей ветер, заставив меня сжаться.
Дрожа от боли, я надела пальто и последовала.
— Смотри! Их на одну больше!
— Что?
Теперь и я склонила голову.
На улице Тию ждали четыре лисы.
А пятую она держала в руках.
Всего пять.
Такого быть не могло.
Мы растили четырёх.
Изначально их было пять, но одного отдали.
— Ха… Ха… Умираю… Джексон! Куда ты убежал…
За воротами раздался юный голос.
Тия сразу просияла.
Мы одновременно посмотрели туда.
— Николас?
Перед нами стоял мальчик, укутанный в меховую одежду.
Принц Николас.
Позади виднелся слуга Карл.
Не скрывая удивления, я слегка поклонилась по правилам императорского этикета.
Но Тия забыла обо всех приличиях и радостно запрыгала.
— М-хи-хи! Николас! Почему ты здесь?!
— Я-я просто гулял с Джексоном! Он внезапно убежал, и я пошёл следом! Я вовсе не искал тебя!
Принц Империи не мог случайно отправиться гулять в глубокие горы за городом.
Он по-прежнему не умел говорить честно.
Встретившись с яркой улыбкой Тии, Николас покраснел.
До этого мгновения я считала его лишь милым ребёнком.
— Т-Тиамат.
— М-м?
— Я слышал, вы разорвали отношения с Драгонией.
— М-м. Да.
— П-поэтому я просто подумал… что теперь мы можем общаться немного ближе.
Подожди.
Что-то здесь не так.
У Драгонии были крайне плохие отношения с Императором.
Николас пользовался полной поддержкой Императора и раньше не мог открыто сближаться с ребёнком из дома Драгонии.
Но теперь мы разорвали отношения с маркизом, и ограничение исчезло.
Значит, принц сможет без колебаний ухаживать за Тией!
— М-хе-хе! Хорошо!
— НЕЛЬЗЯ!
Я сама не заметила, как громко закричала.
