— Тия. Достань самоцвет из моего сердца. С его помощью мы запустим магию.
— Что?!..
Лицо Тии застыло.
Она прекрасно расслышала каждое слово, но осознать их смысл оказалось куда сложнее.
Они прозвучали слишком внезапно и нелепо. Тия никогда не ожидала услышать подобное сочетание, поэтому в голове воцарился хаос.
— М-ме? Что?..
Спустя мгновение она увидела решительное лицо Шварца, дрожащие от страха зрачки и лежавшие на её плечах ладони, словно просившие прощения.
Только тогда Тия полностью поняла его слова.
Драконий самоцвет.
Пусть Тия почти ничего не знала об устройстве драконов, инстинкт подсказал ей, что это такое.
Сфера, хранящая жизненную энергию дракона.
Извлечь её означало убить его.
Шварц просил собственную дочь лишить его жизни.
— П-почему?.. Зачем?..
— Слушай внимательно, Тиамат. Драконий самоцвет — это вещество, которое теоретически способно вырабатывать бесконечное количество энергии. Пока он находится внутри тела, её приходится расходовать понемногу, но после извлечения можно высвободить огромный объём разом. Этого будет достаточно для запуска магической формулы возвращения.
— Но… тогда вы!..
— Я умру.
Поглаживая Тию по щеке и глядя прямо в глаза, Шварц начал ясно и подробно всё объяснять.
Он мог умолчать о части правды.
Мог солгать, что не умрёт.
Но Шварц не мог совершить настолько жестокий грех перед собственной дочерью.
Только другой дракон способен извлечь драконий самоцвет, не повредив его.
Тия унаследовала драконью кровь и уже свободно применяла Полиморф, поэтому точно справится.
Только она могла это сделать. И Тия должна была полностью понимать последствия и действовать по собственному решению.
Спасти мир, обманув её, было бессмысленно.
Ведь когда Тия позже узнает, что собственными руками убила отца, полученная рана окажется невообразимо глубокой.
Мир, где отчаявшаяся Тия останется совсем одна, не заслуживал существования.
Лучше позволить ему погибнуть.
Решение должна принять сама Тия.
И выбрать лишь то, с последствиями чего сможет жить.
— Нет… Не могу… Тия не сможет… Никогда…
— Тиамат. Тиамат.
— М-м-м… Не зовите меня…
— Посмотри на меня, Тия. Посмотри дяде в лицо.
— М-м-м-м…
Тия отчаянно мотала головой, а по щекам ручьём текли слёзы.
Она пыталась вырваться из рук Шварца и отступить.
Но тот бережно обхватил лицо Тии и вытер её слёзы.
Затем спокойно заговорил.
— Это можешь сделать только ты, но никто не станет винить тебя за отказ. Дядя тоже не станет. Подумай и реши сама.
— Тия не хочет! Не хочет! Как… как Тия может убить дядю!..
— Подумай сама. Какой выбор принесёт больше страданий? Какой окажется больнее?
— …
Шварц заставлял её взвешивать его жизнь и жизни всех людей мира.
Жизнь одного Шварца или множество друзей, с которыми играла Тия.
Произнося это, он чувствовал, как сердце разрывается на части.
Шварц ненавидел себя за то, что вынужден поставить Тию перед подобным выбором.
— Такое невозможно решить! Как Тия может это решить?! Кто она вообще такая?!
— Тиамат. Есть ещё кое-что. Если ты откажешься, мама навсегда останется там и будет страдать. Бесконечно изливать наружу божественную силу. Не сможет умереть и будет вечно восстанавливаться…
— М-м-м?!
Потрясённая Тия вздрогнула.
Она об этом совсем не думала.
Тия считала, что если ничего не решать, то мир погибнет и все просто умрут.
Но всё было иначе.
Даже если планета расколется, а люди погибнут, Джулия умереть не сможет.
Проклятие бессмертия заставит её продолжать жизнь, неотличимую от смерти.
И никто не знал, сколько это будет длиться.
До исчезновения Вселенной или ещё дольше…
Тия должна была знать и об этом.
Чтобы принять решение, ей требовалась вся правда.
Если Шварц хотел избавить её от будущих сожалений, то должен был рассказать всё, как бы больно и тяжело это ни было.
— Так нельзя… Нельзя… Хнык… нельзя-а…
— …
Без конца плача, Тия прижалась к Шварцу.
Он обнял её широкой грудью и погладил по голове.
С тяжёлым сердцем провёл рукой по спине.
— Тиамат.
— М-м-м…
— Повторю ещё раз. Какое бы решение Тия ни приняла, дядя не станет ничего говорить.
Любой выбор причинит боль.
Если Шварц погибнет от руки Тии, будет больно от мысли о дочери, которой придётся жить без отца и матери.
Если она откажется убить его, будет больно от мысли о страданиях Джулии.
Но одновременно любой выбор его устроит.
Если Тия не сможет его убить, значит, настолько сильно любит отца.
А если сможет, значит, настолько сильно любит Джулию.
— Это предсмертное письмо твоей мамы. Она написала его, чтобы ты смогла жить самостоятельно и находила в её словах силы. Прочитай, когда всё закончится.
— М-м-м-а-а-а!..
Шварц протянул письмо Тие, которая отказывалась его брать.
То самое предсмертное письмо, над которым Джулия так долго мучилась и подбирала слова.
Когда дом взорвался и Шварца отбросило наружу, первым делом он спас именно это письмо.
Теперь оно наконец досталось Тие.
Она недолго продолжала отталкивать его.
В конце концов Тия крепко схватила письмо и больше не отпускала.
Увидев это, Шварц понял, какое решение она приняла.
— Самоцвет находится здесь. Это несложно. Я раскрою его местоположение, а ты почувствуешь сферу и слегка потянешь к себе.
Шварц взял руку Тии и прижал к собственной груди.
Обычно драконий самоцвет был надёжно спрятан внутри сердца там, где его невозможно обнаружить.
Но Шварц снял все барьеры и оболочки, скрывавшие самоцвет, чтобы Тия легко его нашла.
Задача была совсем простой.
Тие требовалось лишь извлечь самоцвет простейшей магией телекинеза.
— Нашла?
— М-м… М-м-м…
— Молодец. Как и ожидалось от моей дочери. Теперь…
— Почему… почему именно Тия? Почему обязательно Тия?!
— …
— Почему всё тяжёлое и печальное происходит только с Тией?! Почему больно всегда только Тие?! Почему? Почемуууууууу!..
Тия изо всех сил пыталась держаться как взрослая, но в конце концов сорвалась.
До сих пор она принимала любые несправедливости, которые на неё обрушивались.
Смирялась.
Ведь ничего нельзя было изменить.
Злиться из-за уже случившегося было бессмысленно.
Но на этот раз Тия не могла терпеть.
Казалось, её уже захлестнули все несчастья мира.
Она пережила всё самое тяжёлое, что только могло произойти.
Почему теперь у неё хотят отнять даже маму и дядю?
Не в силах понять такую несправедливость, Тия закричала так громко, что едва не сорвала голос.
— Тия.
— М-м-м…
— Не думаю, что это нужно говорить, но мама очень тебя любила. И сейчас любит сильнее всего на свете.
Шварц чувствовал, что времени почти не осталось.
Столб света за спиной расширялся и уже вырос в несколько десятков раз.
Если продолжать медлить, вскоре он доберётся сюда и полностью их сотрёт.
Тие требовалась смелость.
Требовалась сила.
Смелость и сила отказаться от всего, чтобы спасти мир.
— Ты знаешь, насколько тяжело мама тебя рожала. Даже когда ей было невыносимо больно и телом, и душой, она не отказалась от Тии. Она не умеет честно выражать чувства и потому постоянно ворчит… Но мама всегда невероятно тобой дорожила. С тех пор, когда ты была младенцем… Ещё до того, как наша жизнь наладилась… Мама любила тебя всегда.
— Тия знает! Не нужно говорить! Она знает, как сильно мама её любит! Так же сильно, как Тия любит маму! Нет, гораздо сильнее! Тия всё знает!..
— И папа тоже очень тебя любит.
Чтобы придать ей смелости, Шварц наконец произнёс слова, которые так долго хранил в сердце.
Он раскрывал чувства, скрывавшиеся за оправданиями о смущении и о том, что Тие это не понравится.
Другого шанса уже не будет.
Отчасти это было и его эгоистичным желанием.
Шварц не хотел уходить с сожалениями.
Он мог намеренно произнести жестокие слова.
Но не смог.
Шварц никогда не понимал тех, кто перед смертью говорил дорогим людям нечто ненавистное, надеясь, что так их будет легче забыть.
Он хотел, чтобы Тия помнила его ещё долго, вспоминала отцовскую любовь и находила в ней силы.
— Я не знаю, имею ли право говорить подобное… Я люблю тебя, моя дочь. Папа совершил огромную ошибку, и дорога к тебе заняла слишком много времени. У меня осталось множество сожалений, и перед вами с мамой я чувствую лишь вину… Но о встрече с Тией я не пожалел ни разу. Я люблю тебя. Пожалуйста, никогда не забывай, что твой отец тебя любит.
— Папа-а-аааааааа…
Горло Тии окончательно сдавило, и она больше не могла нормально говорить.
Глаза болели, а в груди словно образовалась огромная дыра.
Но ладонь, лежавшая на груди Шварца, отчётливо чувствовала местоположение самоцвета.
— Тиамат. Ты станешь гораздо более великим человеком, чем такой негодяй, как я. Куда сильнее, добрее, мягче и мудрее… Все великие люди проходят через тяжёлые испытания. Они растут благодаря боли. Поэтому не останавливайся и продолжай идти вперёд.
Чмок.
Шварц поцеловал Тию в лоб.
Она закрыла глаза, и из них выкатились последние слёзы.
Решение уже было принято.
Дальнейшие колебания лишь сделают всё ещё тяжелее и мучительнее.
Как и сказал Шварц, Тия не могла остановиться.
Нужно идти вперёд.
Дрожащей рукой она обхватила телекинезом самоцвет внутри груди Шварца.
Ощущение было таким, словно кто-то сжал сердце, и дыхание Шварца оборвалось.
Тия прикоснулась к щеке неподвижно застывшего и покрывшегося холодным потом отца и посмотрела ему в глаза.
— Папа.
— …
— Я тоже. Я тоже люблю тебя.
Она изо всех сил улыбнулась.
Тия не хотела провожать отца плачущим лицом.
Хотела, чтобы последним он увидел её улыбку.
И одновременно с этой вымученной улыбкой…
— Ах!
Ш-ш-ш.
Из груди Шварца поднялась сияющая сфера.
Не пролилось ни капли крови, но зрелище было жестоким как никогда.
Тия крепко сжала в руке наконец извлечённый самоцвет.
— …
Тело Шварца полностью лишилось сил и рухнуло на неё.
Прижимая его к себе, Тия некоторое время тихо рыдала.
Никто не мог подойти к молча плакавшей девочке, которая уткнулась лицом в шею Шварца.
Никто не мог ничего сказать.
Оставалось лишь смотреть издалека.
— Сестрёнка Лео.
— Да…
— Дайте Тие устройство.
— …
Тия осторожно уложила Шварца и поднялась.
Её лицо было залито слезами, но выражение оставалось решительным.
В нём не осталось и тени сомнения.
Зажатый в кулаке самоцвет без конца вспыхивал и рассыпал яркий свет.
Словно зачарованная, Леопард подошла и передала Тие похожее на копьё устройство с магической формулой возвращения.
Копьё, которое должно было вернуть Джулию в родной мир и спасти этот.
— Мама. Тия идёт.
Она сразу развернулась и твёрдым шагом двинулась вперёд.
Направилась к столбу света, уничтожавшему всё на пути.
Туда, где её ждала мама.
