После воскрешения Шварц три дня восстанавливался.
Пусть благодаря самоцвету Джулии его тело прекрасно сохранилось, оно всё-таки успело умереть и вернуться к жизни.
Разумеется, бесследно это пройти не могло.
Мышцы ослабли, суставы поскрипывали, а главное, новый самоцвет ощущался совершенно чужим, поэтому управлять им было трудно.
Именно поэтому Шварц не мог превратиться в дракона.
Но дело было лишь в навыке. Когда он освоится, то, скорее всего, снова сможет превращаться.
Так подсказывало Шварцу чутьё.
— Кажется, мне даже привычнее смотреть на мир человеческими глазами.
Последние несколько месяцев перед смертью Шварц не мог принимать драконий облик.
Можно сказать, он страдал от нарушения превращения.
Наверное, благодаря тем месяцам невозможность покинуть человеческий облик уже не особенно его тяготила.
Напротив, такой облик ему нравился.
В нём он мог смотреть в глаза любимой женщине и дочери и разговаривать с ними.
Даже если способность превращаться вернётся, драконий облик понадобится ему только для дальних путешествий или размножения.
— Какое счастье.
Так вот что называют счастьем.
Все пятьдесят тысяч лет Шварц прожил, не зная удовлетворения.
Сколько бы у него ни было, всегда казалось мало, и жизнь оставалась наполнена недовольством.
Лишь сейчас Шварц впервые ощутил безграничное счастье.
У него было имя, дом, куда можно вернуться, милая дочь, которая его встретит, и любимая женщина.
Каждый день ему хотелось, чтобы тот длился вечно.
Но даже в этой жизни оставалось кое-что, чем он был недоволен.
Шварц понимал, что и нынешнее счастье слишком велико для него.
И всё же…
— Джулия. Доброе утро…
— П-простите. Мне нужно идти стирать.
— …
Когда любимый человек избегает тебя, это причиняет немалую боль.
Может, если подождать и дать ей время, она снова сможет взглянуть на него.
С этой мыслью Шварц ждал три дня, но Джулия не менялась.
По утрам она не произносила ни слова, а стоило Шварцу заговорить первым, как поспешно убегала.
Иногда она украдкой поглядывала на него, но, если Шварц пытался встретиться с ней взглядом, отворачивалась и снова сбегала.
Она убегала, даже когда они случайно сталкивались за углом.
Что бы он ни делал, Джулия снова и снова скрывалась.
Казалось, она не желала давать им ни единого шанса побыть вместе.
« Джулия — сильная женщина. Она всегда говорит то, что думает».
Шварц знал, что Джулия не робкого десятка, поэтому всерьёз не беспокоился.
Наверняка у неё была причина так себя вести.
Если дать ей достаточно времени, она вскоре заговорит. Шварц это понимал, но неопределённое ожидание всё равно причиняло мучительную боль.
Особенно когда речь шла о любимой женщине…
«Может, я стал ей неприятен? Но вряд ли дело в этом».
Она не стала бы отправляться в далёкие снежные горы и воскрешать ненавистного человека.
Значит, дело было не в ненависти.
Но затем в голову пришла другая мысль.
«Или нет? А если она воскресила меня в благодарность за помощь, хотя я ей и неприятен?»
Сердце тут же неистово заколотилось.
Что, если Джулия по-прежнему ненавидела его и вернула к жизни лишь в знак благодарности?
Что, если она воскресила его просто потому, что могла?
Что, если у неё не осталось к нему никаких особенных чувств?
«Нет. Нет. И это неправда. Если бы она меня ненавидела, то хотя бы не пустила в этот дом».
Шварц снова замотал головой, опровергая собственные мысли.
Сам факт того, что Джулия позволила ему здесь жить, уже говорил о симпатии.
Она признала его отцом Тии и членом семьи.
Он успокаивал себя этими мыслями и уже собирался облегчённо вздохнуть…
«Погоди. Вдруг она как Святая просто разрешила мне временно остаться, чтобы помочь с восстановлением? А когда нарушение превращения пройдёт, велит убираться?»
Шварца охватила новая тревога.
Он никак не мог успокоиться.
— Мхе-хе-хе! Папа, ты уже давно то плачешь, то смеёшься. Что ты делаешь?
— Ах… Я волнуюсь. Боюсь, что твоя мама меня ненавидит. Может, ты спросишь у неё вместо меня?..
— Нельзя! Папа должен спросить сам.
Тия сразу скрестила руки перед собой, показывая отказ.
Ей пришлось изо всех сил сдерживать смех.
Иногда мама с папой удивительным образом совершенно не понимали друг друга.
— Ты хотя бы догадываешься, почему мама меня избегает?
— Догадываюсь! Но это секрет! Выясни сам!
— Но… мне страшно…
— Говорят, так и должно быть. Страшно, тревожно и неспокойно. Только зверь может наброситься на кого-то без единого сомнения просто потому, что захотел.
— Ух…
Неожиданная колкость дочери попала в самое больное место.
Но она была права.
Любовь всегда оставалась чем-то неопределённым.
Чужое сердце невозможно подчинить или присвоить.
Нельзя и забрать его силой.
В прошлом Шварц этого не понимал.
Лишь теперь он начал осознавать, что такое настоящая любовь.
— Все пятьдесят тысяч лет прожил впустую.
Что это вообще была за жизнь?
Он кичился тем, что принадлежит к благородному и величественному драконьему роду, а сам жил подобно зверю.
Охваченный горькими сомнениями и болью, Шварц невесело усмехнулся.
Ему стало жаль остальных драконов.
Они умрут, так и считая любовь частью похоти.
Ему было жаль этих существ, не знавших любви.
— Спасибо. Ты придала мне смелости. Я сам поговорю с твоей мамой.
— Тогда Тия пойдёт гулять с Пыхтелками.
— Хорошо…
Воодушевлённый поддержкой дочери, Шварц решительно поднялся.
Если что-то тревожило и не давало покоя, правильнее всего было спросить прямо.
Ждать не следовало.
Нужно было сделать шаг навстречу.
Тия с довольной улыбкой вышла через заднюю дверь, а Шварц покинул дом через парадную.
У маленькой клумбы он увидел сидевшую на корточках Джулию. Она поливала цветы.
Эта картина напомнила ему прошлое.
Перед глазами возникла Джулия, ухаживавшая за садом в те времена, когда служила его горничной.
Между прошлым и настоящим изменилась лишь её одежда.
Сама Джулия осталась прежней.
Совершенно не изменилась.
Она была всё так же прекрасна, а в глазах читалась решимость не склоняться ни перед чем.
Именно в такую Джулию он влюбился.
Откровенно говоря, когда Шварц впервые набросился на неё, им двигала лишь кипевшая похоть.
По-настоящему он влюбился лишь позже, узнав Джулию с разных сторон.
На мгновение вспомнив прошлое, Шварц медленно приблизился к ней.
Он намеренно ступал громче, чтобы не напугать.
Услышав шаги, Джулия вздрогнула.
Но на этот раз не убежала.
Можно ли было ухватиться хотя бы за эту слабую надежду?
Шварц нервно сглотнул и остановился у неё за спиной.
Джулия застыла и продолжала поливать одно и то же место.
— Так всё сгниёт.
— Ах…
Шварц взялся за лейку.
Их руки мимолётно соприкоснулись.
Джулия испуганно отдёрнула ладонь, а Шварц от неожиданности тоже отступил на шаг.
Шлёп.
Джулия упала навзничь.
Она повернулась, и их взгляды на мгновение встретились.
Но Джулия сразу отвернулась.
Не успел Шварц протянуть руку, как она опёрлась ладонью о землю и поднялась сама.
Стряхнула землю с одежды и рук и тут же собралась уйти.
Шварц беспомощно смотрел ей вслед, а затем с трудом разомкнул губы.
— Сколько ещё!..
Голос сорвался.
Слишком много чувств смешалось внутри.
Зато Джулия остановилась.
Она по-прежнему стояла к нему спиной, но хотя бы собиралась выслушать.
— Сколько ещё… Сколько времени тебе нужно? Я хочу смотреть тебе в глаза, Джулия. Хочу разговаривать с тобой. Неважно, чем мы будем заниматься, лишь бы вместе. Хочу смотреть на тебя и смеяться. Даже если придётся плакать, хочу плакать вместе. Я так сильно тебя люблю, что не знаю, куда себя деть… Потому мне и тяжело. Я боюсь, что ты больше никогда не захочешь со мной общаться. Поэтому прошу, не чувствуй себя обязанной, но скажи мне хоть что-нибудь. Если я тебе неприятен, так и скажи. Я буду уважать твоё решение. Скажи честно, и я всё приму, не стану возражать.
— …
Шварц должен был признать.
В первый день после воскрешения он слишком сильно разволновался.
Открыв глаза и увидев того, по кому так скучал, он не смог совладать с чувствами.
Шварц был совершенно уверен, что теперь они проживут всю жизнь вместе.
Но за свои главные грехи он ещё не расплатился.
Самопожертвование ради дочери не могло стать оправданием.
Джулия искренне поблагодарила его за это, но только и всего.
Благодарность не обязывала её принимать чувства Шварца.
Всё полностью зависело от самой Джулии.
«Она немного изменилась».
Пусть Шварцу и казалось, что Джулия осталась прежней, присмотревшись, он мог заметить перемены.
Это было естественно.
Только для дракона двадцать лет казались кратким мгновением. Для человека это огромный срок.
Более чем достаточный, чтобы мысли изменились, чувства появились и успели угаснуть.
Какую жизнь Джулия прожила за эти двадцать лет по ту сторону границы между мирами?
Что она думала о нём?
Что стало с ненавистью к нему и с остальными чувствами?
Неизвестность сводила Шварца с ума.
Он хотел услышать ответ.
Это было гораздо важнее того, примут его любовь или отвергнут.
— Я буду ждать. Но не хочу ждать, не зная сколько. Сколько времени тебе нужно? Скажи хотя бы это.
Если получить определённый срок, он как-нибудь выдержит.
Не могла же Джулия собираться избегать его до конца жизни.
И тогда она медленно повернулась.
Открыла рот.
Впервые за три дня Джулия посмотрела на Шварца.
Впервые между ними должен был состояться настоящий разговор.
И в этот миг она…
— Х-хнык…
— Джулия?
Плакала.
Стоило Джулии заглянуть ему в глаза, как она опустила голову и вытерла слёзы рукавом.
Казалось, она изо всех сил пыталась совладать с нахлынувшими чувствами.
— Х-хнык… П-простите. Я… я… У-у… Я и сама не знаю… Не знаю, что чувствую к вам… Я так запуталась… Правда ничего не понимаю… Поэтому… хнык… Н-не знаю!
Топ-топ-топ!
Джулия снова убежала.
Глядя ей вслед, Шварц тяжело выдохнул.
В его душе зародилась надежда, что ответ окажется не таким уж отрицательным.
