Бабушка заперла меня в чулане. На двое суток. Давая лишь по стакану воды в день.
Ты сказала, что это было наказанием. Твоя вина заключалась в том, что ты вела себя не как идеальная невеста. В том, что во время спора не уступила юношам-аристократам и отстаивала свою точку зрения.
Вы, наверное, знаете, что тогда произошло на поле для гольфа, даже если вас там не было? За это меня тоже заперли. Сказали, что моя вина в том, что я, вместо того чтобы с благодарностью выслушать наставления, забыла о своем месте и проявила гордость.
Если в той ситуации и была чья-то вина, то не твоя, а моя. Мне было так жаль тебя, что я не находил себе места. Так я понял, что моя неумелая попытка защитить тебя может обернуться для тебя вредом. И с того дня я решил, что буду осторожнее в вопросах твоей защиты.
Правда, иногда эта осторожность переходила все границы. О чем я тоже сейчас жалею.
Но всё же меня не били. В детстве она била меня по щекам или по голове, а потом уже запирала. Но пару лет назад бить перестала. Я уже выросла из возраста, когда синяки на лице можно списать на игры, так что какую отговорку она бы придумала?
И еще, наверное, потому, что теперь я не бесполезная нахлебница, а ценный товар. Ни один торговец не станет портить куклу, которую собирается продать.
Ты рассказала, что бабушка начала жестоко обращаться с тобой после того, как ушла твоя мать. Она часто угрожала выбросить тебя, называя бесполезной, если ты не будешь её слушаться.
В такие моменты тебе приходилось становиться на колени и просить прощения за проступки, которых ты не совершала. Ты даже рассказала, что однажды она так сильно ударила тебя по голове, что у тебя случилось сотрясение мозга, и ты на несколько дней потеряла память.
Ха… Почему человек, самый дорогой для меня на всем свете, должен был терпеть такое обращение? При мысли о тебе мне становилось невыносимо грустно, а при мысли о твоей бабушке — закипала ярость.
Дэйна, признаюсь честно: когда ты потеряла память, мне было тебя жаль, но в то же время я испытал некое облегчение. Ведь забыв свое мрачное и несчастное прошлое, ты казалась такой беззаботной и по-настоящему счастливой.
— Я виновата. Я больше так не буду, умоляю, простите меня хоть раз.
— Встань немедленно. За что ты просишь прощения?
— Умоляю, только не бросайте меня.
— Обещай, что больше так не будешь и впредь будешь меня слушаться.
— О-обещаю. Если нарушу слово, буду голодать. Буду сидеть в этом шкафу весь вечер и голодать.
Но ты не смогла забыть всё до конца. Страх перед насилием остался шрамом глубоко в твоей душе, словно заученные под ударами уроки игры на скрипке, которые невозможно стереть из памяти.
Дэйна, поэтому мне до сих пор грустно. А твою бабушку я по-прежнему ненавижу.
Я говорю тебе это потому, что, в зависимости от того, какой выбор ты сделаешь, выслушав меня до конца, тебе, возможно, придется снова с ней встретиться. И раз ты ничего не помнишь, она может притвориться доброй бабушкой и попытаться обмануть тебя.
…Хорошо, что ты хоть что-то вспомнила. Жаль, конечно, что в этой ситуации приходится искать плюсы.
Вам, наверное, теперь некомфортно? Ничего страшного. Это не вы плохой, это я плохая. Ведь это я завела этот неприятный разговор.
Так что, если вы теперь отдалитесь от меня, я пойму. И обещаю, что не буду вас винить. Честно. Я до сих пор никого ни в чем не винила.
Ты сказала, что я был не первым, кому ты призналась в том, что над тобой издеваются. Поначалу все сочувственно слушали, но со временем начинали отдаляться. После этого ты перестала кому-либо об этом рассказывать. Я пообещал, что со мной такого не случится, но ты мне не поверила.
Прошу об одном: не говорите мне, что всех в детстве бьют, и не спрашивайте, почему я из-за таких пустяков страдаю. Эти слова ранят сильнее самих ударов.
Дэйна, я не то что сказать такое, я даже помыслить о подобном не мог. Я лишь ненавидел себя за то, что не знал, что ты двое суток в одиночестве переживала этот ужас. Я боролся с желанием сию же секунду вырвать тебя из этого ада и сбежать вместе с тобой.
Если тебе кажется, что я говорю это лишь для того, чтобы тебя утешить, послушай мою историю. Мои страдания не сравнятся с твоими, но я тоже пережил нечто подобное. Родители морили меня голодом, пытаясь исправить мою дурную привычку.
В то время я всё еще боялся раскрыть тебе свою личность, поэтому назвал это «дурной привычкой», но на самом деле речь шла о моем мутизме. Один врач-идиот как-то выписал мне безумный рецепт: не давать мне еды, пока я четко не скажу, чего хочу. И мои родители не кормили меня больше двух недель.
После этого я перестал верить, что взрослые мудрее детей. Мои родители не считали, что поступают неправильно, они лишь решили, что я безнадежен, раз даже голод не смог исправить мою привычку. Теперь я просто жду, когда вырасту и смогу стать независимым. Представляю, каково вам, ведь вы терпели куда более страшные вещи и гораздо дольше.
На этом этапе мне стало интересно, почему твой отец не защищает тебя. До меня доходили слухи, что доктор Лавридж очень любил твою мать, а потому души не чаял в дочери, которая была её точной копией. Говорили, что он остался один в молодом возрасте и ради дочери отказался не только от повторного брака, но и даже от любовниц.
Отец не знает.
Было ли утешением то, что он хотя бы не был равнодушным свидетелем?
Я боялась бабушки и не могла ему рассказать. К тому же отец очень занят, ему нужна бабушка, чтобы присматривать за мной и вести хозяйство. Если из-за меня они поссорятся и у отца начнутся проблемы, мне тоже придется несладко.
Я просто… подожду, пока вырасту, выйду замуж и покину этот дом. Осталось совсем немного. Я смогу это вытерпеть.
Я уже говорил тебе. У тебя была привычка ошибочно полагать, что если ты будешь терпеть свои страдания, все остальные будут счастливы.
Но вы же единственная и самая любимая дочь доктора Лавриджа. И он ваш отец. Заботиться о детях — обязанность родителей. Даже если это создаст ему проблемы, это его бремя. Дэйна, возможно, всё решится гораздо проще, чем вы думаете. Поговорите с отцом.
Как оказалось, все эти длинные оправдания, которые ты приводила, были лишь ширмой. Настоящая причина, по которой ты не могла рассказать отцу об издевательствах, крылась в другом.
А что, если я расскажу, и отец тоже встанет на сторону бабушки? Что мне тогда делать?
В любом случае, я на вашей стороне. Безусловно.
Сейчас ты больше всего боишься быть брошенной. И этот страх появился не после травмы головы. Ты боялась этого уже тогда.
Знаете, когда меня запирают в чулане, я всегда кое-что представляю. Что я принцесса, похищенная злой ведьмой и заточенная в замке, и вдруг появляется прекрасный рыцарь, побеждает ведьму и спасает меня. Это детские фантазии, но без них я бы уже давно сошла с ума от темноты и голода.
В этот раз я держалась, представляя, как вы, человек, чьего лица я даже не знаю, спасаете меня. Как было бы здорово, если бы вы были моим рыцарем.
Дэйна, я стану вашим рыцарем. И в следующий раз обязательно спасу вас.
Тогда, мой рыцарь, если я однажды снова исчезну, приходите к чулану в крайней правой комнате на третьем этаже флигеля и спасите меня.
Обещаю.
Спасибо.
Возможно, я был не первым мужчиной, который обещал защитить тебя от бабушкиных издевательств. Ты благодарила меня, но, похоже, не верила в мою решимость. Человек, которому причинили боль, теряет способность доверять другим.
Поверить мне тебя заставили мои неизменно пылкие ухаживания.
На этот раз я нарисовал ваши любимые цветы. Когда мы поженимся, я буду дарить вам не рисунки без аромата, а настоящие цветы, каждый день срезая их для вас. Ни дня не пропуская. Моя мечта — состариться вместе с вами вот так.
То, что ты всё это время общалась со мной, прячась за невидимой стеной, я понял только тогда, когда эта стена рухнула. Когда ты, ничего не требовавшая от меня, начала выражать обиду и капризничать.
Брак? Но я ведь еще не давала согласия на предложение. Точнее, я даже не получала никакого предложения.
Ты имела полное право обижаться на меня.
К чему вы там готовитесь, что это занимает столько времени?
Тогда хотя бы скажите мне ваше имя. Я знаю, что должна была сама его узнать, но я понятия не имею, кто вы.
Ты даже рассказала, что пряталась в библиотеке, ожидая моего появления, но так и не увидела меня. Ведь я всегда знал, где ты находишься. Ты и не подозревала, что я тоже прятался и наблюдал за тобой — очаровательной девушкой, тайком выглядывающей из-за книжных полок с решимостью во что бы то ни стало меня увидеть.
Почему вы даже имя свое скрываете? Боитесь, что если я узнаю, кто вы, то начну вас избегать? Вы тот, кто мне не нравится? Или у вас есть какой-то серьезный недостаток во внешности?
Нет, Дэйна. Я настолько красив, что даже те, кто меня недолюбливает, признают мою внешность. Так что не беспокойтесь об этом.
Тогда почему вы скрываете имя?
Неужели… всё, что вы о себе говорили, — ложь? Вы не один из молодых аристократов, гостящих в поместье? Вы ведь слуга средних лет, у которого уже есть жена и дети, но вы притворились юношей, чтобы соблазнить меня, так? Поэтому вы и не можете показаться?
Я же говорил. Твоя нынешняя бурная фантазия очень похожа на ту, что была у тебя в юности.
Мне теперь страшно.
С того дня ты перестала отвечать на мои письма. Было очевидно, что пока я не докажу, что я не женатый слуга средних лет, ответа не последует.