Слышал, тебе понравилась девушка?
Даже мой старший брат, который в то время служил офицером в другом городе, услышал об этом от родителей и написал мне в письме:
Поздравляю. Ты наконец-то влюбился в первый раз. Взрослеешь.
Тед одновременно и поздравлял меня, и беспокоился.
С отцом проблем не будет, он и так ничего не замечает, но будь осторожен, чтобы мать не узнала.
Судя по тому, что даже она признала её красоту, девушка должна быть очень хороша собой. Напиши мне в ответ, что она за человек.
Тед.
Теду.
Рано поздравлять с первой любовью. Это безответно.
И прятаться мне не от чего. Я ничего не собираюсь делать. Я ведь даже заговорить с ней не могу…
В любом случае, я никогда в жизни не видел такой красивой девушки. Матери было бы обидно это слышать, но это правда.
Ты бы тоже удивился, если бы увидел её. Но влюбляться нельзя. Я знаю, что у тебя есть страстно любимая девушка, но после её приезда уже не один и не два парня перестали обращать внимание на тех, за кем ухаживали раньше.
Она похожа на ожившую фарфоровую куклу и на фею, спрятавшую крылья. Тед, ты когда-нибудь видел человека, чья улыбка источает аромат? Я видел. Каждый раз, когда она улыбается, мой нос щекочет сладкий и свежий аромат, словно смесь меда, молока и лаванды.
Наверное, ты слышал от матери, почему она ей не нравится. Мать склонна всё преувеличивать, так что, возможно, она выставила мисс Лавридж невоспитанной дикаркой.
Тед, это совершенно не так. Мисс Лавридж элегантнее и остроумнее любой аристократки. Я ни разу не видел, чтобы она ошиблась в этикете.
Но, возможно, она так идеальна именно потому, что не аристократка. Аристократке простят плохую осанку из-за её происхождения, но простолюдинку сразу же обвинят в невоспитанности.
Может, поэтому она тоже чувствует давление? Я иногда замечал, как она тайком обрывает заусенцы или тянет руки ко рту. Поэтому она безупречно красива с головы до пят, но кончики её пальцев в ужасном состоянии. Наверное, она нервничает…
Помнишь? Я в детстве тоже так делал, и взрослые часто били меня по рукам линейкой или веером. Когда я увидел, что мисс Лавридж делает то же самое, мне стало и радостно, и жалко её. В такие моменты ты всегда брал меня за руку, но, наверное, у нее нет никого, кто взял бы её за руку.
Я хочу взять её за руку.
Что мне делать? Тед, сейчас я переживаю лучшие и худшие моменты своей жизни одновременно.
Киллиан.
Киллиан, ты, похоже, влюбился по уши и без оглядки.
Но почему ты рассказываешь только о том, что видел издалека?
Разве тебе не интересно узнать, какая она внутри, а не только снаружи?
Если сейчас тебе трудно заговорить с ней, попробуй хотя бы написать письмо.
Кто знает, может, мисс Лавридж уже очарована твоей внешностью и ей интересно, какой ты внутри. Если она узнает, что за твоей холодной внешностью скрывается любящее сердце, она наверняка влюбится в тебя без памяти.
«Быть не может».
Прочитав о том, что ты могла уже влюбиться в меня, я тут же помотал головой, отгоняя эту мысль, словно увидел нечто невообразимое, но к остальным словам брата я прислушался.
«Может, и правда написать письмо?»
Даже тому, кто не мог говорить, написать письмо было не так уж сложно, и я думал, что с тобой будет так же.
«Дорогая мисс Лавридж».
Но я застрял на самом приветствии. «Дорогая». Что, если из-за этого слова ты поймешь, что я люблю тебя?
Хоть я и хотел когда-нибудь признаться тебе в своих чувствах, я не желал, чтобы ты почувствовала мою пылкую любовь с первого же слова и испугалась.
Как можно было раскрыть свои чувства через обычное приветствие, которое пишут всем подряд…
Тогда я был не в себе. Впрочем, по сравнению с теми безумствами, что я творил ради любви, став взрослым, этот случай — лишь забавный эпизод.
В любом случае, отложив приветствие, я перешел к сути дела.
«Мисс Лавридж, я хотел бы извиниться за то, что напугал вас на днях. Вы не ушибли…»
Как же глупо спрашивать об этом только сейчас. К тому времени все царапины, если они и были, уже давно бы зажили.
«То, что произошло на поле для гольфа в прошлый раз…»
Нужно было упомянуть и об инциденте на поле для гольфа, но я понятия не имел, что ты обо мне думаешь, и перо застыло в моей руке.
Я слышал, что после того случая ты с бабушкой приходили к моей матери. Разумеется, мать не сказала мне ни слова о том, о чем вы говорили.
А вдруг ты решила, что я вспыльчивый хулиган, который чуть что распускает кулаки? Я понятия не имел, что написать, чтобы развеять это недоразумение. Всё, что приходило в голову, казалось жалкими оправданиями. Даже мой почерк, которым я всегда гордился, казался мне теперь уродливым и детским.
Хорошо хоть, что у меня был повод написать тебе, но почему всё шло так наперекосяк? Мне казалось, что с самой нашей встречи наши пути только и делают, что запутываются. И всё это было по моей вине.
Письмо я кое-как написал, но передать его оказалось еще сложнее. Если я поручу это слуге, оно попадет не к тебе, а в руки моей матери. Я думал передать его лично, но как только мать об этом узнала бы, она бы тут же выставила тебя из нашего дома. И тогда я потерял бы даже возможность наблюдать за тобой издалека.
После того как мне запретили появляться на тех же мероприятиях, что и ты, я нашел способ наблюдать за тобой издалека, вне поля зрения моей матери. Каждое утро после завтрака ты прогуливалась со служанкой вокруг пруда между флигелем и главным зданием, любуясь цветами. Это место отлично просматривалось из библиотеки в главном здании.
Особенно тебе нравилась арка из глицинии на дорожке у пруда, под которой ты часто гуляла. А вот мне глициния не нравилась. Летом её листья и соцветия были такими густыми, что я не мог разглядеть твоего лица. Я сверлил взглядом лозы глицинии и, когда в просветах мелькало твое сияющее лицо, глупо улыбался в ответ.
И при этом моя рука, сжимающая карандаш, двигалась словно сама по себе. Чтобы сделать вид, что я занят учебой, я клал перед собой толстую книгу, а сам всё утро чиркал карандашом на чистом листе бумаги, лежащем поверх нее. Тем утром я, как обычно, рисовал тебя.
— Книжный червь! Я так и знал, что найду тебя здесь.
Раздался голос Руперта у меня за спиной. Я поспешно захлопнул книгу.
— И зачем же тебе понадобился червь?
— Зачем? Ты забыл, что мы сегодня все вместе идем на охоту?
Еще бы я забыл. Я же сказал, что не пойду.
— Ладно, пошли.
Но если бы я начал спорить, Руперт мог бы догадаться, что я за тобой наблюдал.
— Ботаническая энциклопедия?
Он вдруг проявил интерес к книге, в которой я спрятал твой портрет, и мое сердце ушло в пятки.
— Садовником решил заделаться? Если дядя узнает…
— Тогда тетя узнает, что ты занимаешься любовью с баночкой вазелина.
…Дэйна, странные сексуальные пристрастия твоего мужа сейчас не имеют значения.
— Предатель. Ты не мужчина.
— Заткнись. Пошли уже.
В итоге я так и не смог спрятать книгу получше и вынужден был оставить её там. Когда я вернулся в библиотеку днем, книги на столе не было. У меня сердце оборвалось.
Я обыскал книжные полки и нашел ботаническую энциклопедию на её законном месте. Видимо, горничная поставила её обратно. Я с облегчением выдохнул, достал книгу и открыл её. Но как только я расслабился, мне показалось, что мое сердце и вовсе остановилось.
Портрет исчез, а вместо него лежала записка, написанная незнакомым почерком.
Кто вы и почему нарисовали мое лицо?
Видимо, ты решила посмотреть название цветка, который нашла в саду, и открыла эту книгу. Выбрав книгу, которую Руперт ни за что бы не открыл, я, как назло, выбрал ту, которая могла заинтересовать тебя.
«Это конец».
Земля ушла из-под ног, казалось, что наступил конец света. Я был уверен, что ты разозлилась.
Отчаяние смешалось с чувством вины. Только тогда я осознал, насколько жутко это, наверное, было для тебя — узнать, что какой-то неизвестный мужчина следит за тобой и тайком рисует. Я был слишком легкомыслен.
Мне нужно было всё объяснить и извиниться, но я знал, что не смогу вымолвить ни слова, а письмо наверняка попадет в руки матери.
Промучившись весь день, я вложил письмо с извинениями на ту же страницу ботанической энциклопедии и поставил книгу обратно на полку. Раз ты оставила записку в книге, я надеялся, что ты проверишь, нет ли там ответа.
Искренне прошу прощения за то, что доставил вам неудобства, мисс Лавридж.
Я не подглядывал за вами с дурными намерениями. Вы настолько прекрасны, что я не мог оторвать от вас глаз. И в портрете не было никакого злого умысла. Мне просто стало жаль, что этот прекрасный миг, в котором вы существуете, исчезнет в потоке времени, словно пушинки одуванчика на ветру, и я хотел лишь запечатлеть его.
Какими бы ни были мои намерения, ваше возмущение абсолютно оправдано. Обещаю, что подобное больше не повторится.