Увидев, как позади тебя, кричащей от ужаса, яростно бушует алое пламя, во мне проснулась неведомая сила. Железная решетка, намертво вбитая в каменную стену стальными штырями, поддалась моей руке, словно бумажная.
Не задумываясь о приличиях, я поспешно схватил тебя на руки и вытащил наружу, и, к счастью, пламя не успело до тебя добраться. Было чудом и то, что я вообще мог говорить.
— П-простите, что дотронулся до вас без разрешения. Обычно я не позволяю себе такой грубости…
Хотя я и запинался, как дурак.
— Этой не достать! Там же есть подлиннее!
Лестница, которую принес слуга, оказалась слишком короткой, и я закричал, чтобы несли другую. В этот момент я встретился взглядом с парнем, стоявшим внизу и смотревшим на нас. Это был Руперт.
Услышав о пожаре, этот мерзавец тоже прибежал. Но вместо того чтобы броситься в здание спасать людей или помогать тушить огонь, он стоял в стороне и во всё горло раздавал бесполезные указания. Как истинный трус, который на каждом углу кричит о желании стать героем, но никогда не ведет себя как герой.
В тот момент Руперт смотрел на нас с тобой снизу вверх взглядом человека, разглядывающего пойманную мной крупную рыбу.
«Это я спас её. Дэйна — моя».
Я снова испытал то пьянящее чувство полета.
«Как только мы спустимся, я отведу тебя в безопасное место и во всем признаюсь. Скажу, что я — автор тех писем, и что я безумно люблю тебя. Тогда и слова с просьбой выйти за меня замуж польются сами собой».
Казалось, осталось лишь благополучно приземлиться.
Крак.
Что-то на крыше обрушилось, и на нас посыпались горящие обломки. Что было дальше, ты уже помнишь. Я закрыл тебя собой, и мы вместе полетели вниз.
Но на этом мое падение не закончилось.
…Дэйна, прости, можно я выкурю одну сигарету и продолжу? Говорить об этом… немного… тяжело.
Спасибо.
В общем… после этого я несколько дней не приходил в сознание.
Эм… нет. Травмы были не такими уж серьезными. Ожог на спине и несколько сломанных костей, вот и всё. Я плохо помню, но, видимо, врач перестарался с обезболивающим, поэтому я всё время был как в тумане.
Когда я пришел в себя, со дня пожара прошло уже десять дней. Первое, что я услышал, очнувшись, были упреки матери.
— Киллиан, зачем ты совершил такую безрассудную глупость? Я не говорю, что не нужно было спасать людей. Но тебе-то зачем было лезть? Мог бы послать слуг. А в итоге что? И сам покалечился, и родителей заставил страдать…
«Ради того, чтобы ты осталась жива, можно и покалечиться».
— А что с мисс Лавридж? Она не пострадала?
Матери явно не понравилось, что первым делом после пробуждения я заговорил о тебе, но от ответа она не ушла.
— При падении она ударилась о тебя и получила легкое сотрясение мозга, но в целом с ней всё в порядке.
Я вздохнул с облегчением, но тут мать накрыла мою руку своей. Я снова напрягся. Я прекрасно знал, что это её привычка, когда она собирается сказать что-то неприятное.
— Киллиан, давай скажем, что мисс Лавридж спас Руперт.
В ту короткую паузу, пока мать сжимала мою руку перед тем, как заговорить, я навоображал себе всяких ужасов, но даже в самых кошмарных снах я не мог представить, что услышу нечто подобное.
— Что за бред вы несете? Это Руперт попросил? Я ему что, родная мать, чтобы потакать всем его капризам? Скажите ему, пусть катится к черту.
— Боюсь, уже слишком поздно. Прости, но мисс Лавридж уже так и думает.
— …Что?
Я думал, что всё еще нахожусь под действием лекарств и мне снится ужасный кошмар.
— Разве такое возможно? Дэйна лучше всех знает, что её спас я. Она видела, как я её спасал. Мы с ней даже разговаривали.
— Какое счастье, что ты смог заговорить с девушкой.
— При чем тут это? Не уходите от темы.
— Киллиан… мисс Лавридж, возможно, из-за сотрясения мозга, совершенно не помнит день пожара. Судя по всему, она забыла и то, что это ты её спас.
— …И поэтому вы решили обмануть её, сказав, что это был Руперт, а не я? Кто вам дал такое право?
До сих пор не могу забыть, как в тот момент у меня задрожала сжатая челюсть.
— Руперт сам попросил об этом.
— И вы согласились? Вы вообще моя мать? Или мать Руперта?
— Киллиан, не говори так грубо. Я сделала это ради тебя. Я понимаю, что это не совсем честно. Но в жизни нельзя всегда быть честным. Это хорошо, что ты всегда честен, но меня беспокоит твоя абсолютная негибкость. Иногда нужно уметь пожертвовать честностью ради чего-то большего, проявить гибкость.
И этим «большим», которое мать получила, проявив гибкость, оказались связи с королевской семьей. Руперт якобы пообещал в качестве платы порекомендовать меня в теннисный клуб наследного принца. О чем я никогда не просил.
— Вы продали мою первую любовь за какую-то жалкую… подачку?
— Это была всего лишь безответная любовь. Спасение жизни не делает вас возлюбленными. Такое бывает только в романах.
— Это вы ничего не знаете. Мы с Дэйной…
— Киллиан, мисс Лавридж уже была возлюбленной Руперта.
— …О чем вы?
— Говорят, они тайно переписывались. Так что забудь о ней.
Тайно переписывались? Ты с другим мужчиной?
Внезапно меня пронзило дурное предчувствие. И когда я попросил мать поискать письма, которые я прятал от тебя, и ничего не нашлось, это предчувствие стало жестокой реальностью.
— Вы пускали Руперта в мою комнату?
— Он несколько раз приходил тебя навестить.
— А потом вдруг перестал приходить, так?
— ……
— И после этого потребовал, чтобы спасение Дэйны приписали ему.
— И что с того?
— Этот мерзавец украл из моей комнаты письма, которые я получил от Дэйны. И теперь, используя их, выдает себя за её возлюбленного и обманывает её.
— ……
— Теперь понимаете? Тем, кто переписывался с Дэйной, был я. Я — её возлюбленный!
Я был уверен, что теперь-то мать поймет, насколько всё серьезно, и изменит свое решение.
— Киллиан, теперь уже ничего не поделаешь.
Но мать всегда обманывала мои ожидания. Она остановила меня, когда я попытался встать, чтобы немедленно броситься к тебе и открыть правду.
— Слишком поздно. Руперт уже сделал мисс Лавридж предложение, и об этом знают все.
— Еще не поздно! Дэйна приняла предложение, потому что её обманули. Оно недействительно…
— Пусть всё останется как есть.
Оказалось, что мать уступила Руперту лавры твоего спасителя с холодным расчетом. Расчетом разлучить нас с тобой.
— Ты найдешь себе девушку получше.
Именно. Матери ты с самого начала не нравилась. Видя, как я рискую жизнью ради твоего спасения, она наверняка испугалась. И тут появляется Руперт и предлагает решить её проблему. Естественно, мать была ему благодарна.
С этого момента мать стала для меня ничем не лучше сообщницы Руперта.
Нет. Она с самого начала была на его стороне, а не на моей. Сколько бы раз я ни говорил, что ненавижу этого парня, мать заставляла меня с ним общаться, буквально навязывая его мне. Прикрываясь нелепыми разговорами о дружбе.
Она строго судила и по своему усмотрению отсеивала друзей, которых выбирал я, но к «другу», которого навязала сама, не применяла никаких стандартов и не позволяла мне порвать с ним, даже если он переходил все границы. Более того, она всегда защищала его.
— Руперт еще молод.
А я что, был стариком?
— Просто закрой на это глаза и уступи ему хоть раз. Потом тебе это вернется сторицей.
Один раз превратился в два, потом в постоянную уступку, а в итоге у меня отобрали даже любимую. У меня только отбирали, ничего не давая взамен, но мать упрямо твердила, что это делается ради моего блага.
Ломать меня ради моего же блага. Разве это любовь? Разве так должны поступать родители?
— Вы мне больше не мать!
Мать даже приказала слугам не помогать мне выходить из комнаты. Со сломанными костями, неспособный ходить, я оказался фактически под домашним арестом.
Мне нужно было немедленно мчаться к тебе, чтобы всё исправить, но тело меня не слушалось, и я думал, что сойду с ума. У меня в руках было доказательство, которое могло разом восстановить правду, поэтому я тем более не мог сдаться.
«Достаточно показать ей это».
Твой кулон с незабудкой.
Руперт не знал значения этого кулона, поэтому не украл его.
Но ты-то знала. Пусть ты забыла, как я спас тебя, но то, что ты отдала этот кулон любимому мужчине, ты забыть не могла.
Этот кулон с незабудкой был моей последней надеждой.