Одного извинения мне показалось мало. Мой отец, когда хотел попросить у матери прощения, всегда приносил ей огромный букет белых тюльпанов.
Но лето — не время для тюльпанов. Даже в оранжерее белых тюльпанов не нашлось. Видимо, человек, приказавший всегда держать наготове белые тюльпаны на случай ссоры с матерью, в то время расслабился.
Подумав, я взял кисть. Надеясь, что корзина неувядающих белых тюльпанов поможет мне заслужить твое прощение.
На следующий день, пока все пили чай, я тайком пробрался в библиотеку и открыл ботаническую энциклопедию. И тут же невольно издал радостный возглас.
Раз уж вы нарисовали меня такой красивой, так и быть, в виде исключения я вас прощаю.
Еще бы, мисс Лавридж, ведь вы и вправду прекрасны.
Я оставил смелый ответ. Всё равно мои чувства были уже раскрыты тем портретом. И раз уж ты не знала, кто я такой, я мог позволить себе быть смелее. Как ни смешно, но пессимистичная мысль о том, что ты можешь больше не проверить ответ, тоже придала мне смелости.
Вы, должно быть, тоже прекрасный человек. Это видно по вашим рисункам и словам.
Но мой пессимизм не оправдался.
Уверена, у вас и имя прекрасное. Прошу, назовите его.
Но тут же возник новый повод для пессимизма. Я испугался, что если ты узнаешь, что парень, который рисует такие утонченные портреты и пишет такие нежные слова, на самом деле не может связать и двух слов и чуть что пускает в ход кулаки, ты больше никогда мне не ответишь.
Если я сразу назову его, будет неинтересно. Попробуйте угадать.
А вдруг, пока ты будешь строить догадки, я узнаю имя того, кто тебе нравится? Я так переживал из-за этого, пока ждал ответа.
Чувствую себя детективом. Но чтобы строить догадки, мне нужны зацепки. Анонимный джентльмен, вы согласитесь на интервью со мной?
Так мы начали обмениваться письмами, используя книгу как почтовый ящик. Оказалось, у нас много общего, и я начал влюбляться не только в твою внешность, но и в твой внутренний мир.
Вам тоже нравится охота?
Вообще-то, нет. А вам, мисс Лавридж?
Какое облегчение. По правде говоря, я её ненавижу. Я могу понять убийство ради пропитания — таков закон природы, но охота ради забавы вызывает у меня отвращение. Как можно получать удовольствие, убивая другое живое существо? Простите, если я выразилась слишком резко.
Вовсе нет. Я полностью с вами согласен. Мне ненавистно убийство ради развлечения, а не ради выживания. Тех, кто убивает ради выживания, называют дикарями, разве это не странно? Ведь это те, кто убивает ради забавы, — настоящие дикари.
Именно! И я не понимаю, почему эта дикость вдруг стала считаться признаком мужественности. Конечно, это традиция, тянущаяся с тех времен, когда первобытная жестокость была важной добродетелью. Но сейчас-то нет нужды следовать этой традиции. Я считаю, что мир должен стать таким, где быть джентльменом по отношению ко всем — вот истинная мужественность.
Мисс Лавридж, мы с вами определенно на одной волне. Эта культура, требующая доказывать свою мужественность жестокостью, постоянно испытывает мою человечность.
Когда меня силой тащат на охоту, я делаю вид, что загоняю дичь, а сам специально оставляю лазейку, чтобы животное могло сбежать. А когда приходится стрелять, я намеренно промахиваюсь.
Сначала отец думал, что я просто никудышный стрелок. Но в конце концов он понял, что я промахиваюсь специально, и я получил знатную нагоняй.
Но я всё равно не отказался от своих принципов. Из-за этого мне приходится выслушивать о себе всякое. Что я не мужик, что я трус… Я не считаю, что я неправ, но когда постоянно слышишь такое в свой адрес, порой начинаешь чувствовать себя неудачником.
Какой же вы неудачник. Вы настоящий джентльмен.
Ты назвала меня джентльменом. Из-за этого одного слова я несколько дней не мог уснуть от волнения. Ты сказала, что быть джентльменом — это и есть истинная мужественность, а потом назвала меня джентльменом. Получается, ты сказала, что я мужественный, что я для тебя — мужчина.
Я знаю. Это было сильным преувеличением, продиктованным моими желаниями. Это была моя первая любовь. Я вел себя глупо, но ничего не мог с собой поделать.
В любом случае, мне стало очень комфортно с тобой — девушкой, которая ненавидела то же, что и я. И тебе со мной тоже было комфортно, пусть и по немного другой причине.
Но вас не утомляет то, что у меня на всё есть свое мнение?
Утомляет? Ничуть. Разве это не естественно для мыслящего человека — иметь свое мнение?
Но я ведь девушка. Бабушка всегда говорила, что мужчины не любят женщин, которые слишком настойчиво выражают свое мнение.
Это же замечательно. Значит, у меня будет меньше конкурентов. Прошу, продолжайте и впредь быть женщиной, которая не боится высказывать свое мнение, где бы вы ни находились.
Боже мой. Вы умеете заставить женское сердце трепетать одним лишь словом. Вы случайно не ловелас?
Я говорю это не для того, чтобы снискать вашу благосклонность, это чистая правда. Если ваше сердце затрепетало, то мое трепещет не меньше.
Вы у меня первая. И это тоже не ложь ради красного словца, это правда, так что, пожалуйста, поверьте мне.
Хотя для вас такие слова, наверное, не в новинку, и вас этим не удивишь. Не буду отрицать: сначала я, как и все те юноши, что были очарованы вами до этого, влюбился в вашу внешность. Но чем больше я узнаю ваш внутренний мир, тем сильнее вы мне нравитесь.
Так что рассказывайте мне о своих мыслях еще. Разве вам не интересно узнать, насколько сильно я могу вас полюбить?
Хорошо. Тогда я расскажу вам кое-что, что вам, возможно, не очень понравится.
Мы долго беседовали и о женственности. Ты тоже устала от навязываемой тебе «женственности», которая отрицала твое существование как полноценной личности. И проблемой была твоя консервативная бабушка.
Я хочу быть самостоятельным, цельным человеком, а бабушка хочет, чтобы я стала чьим-то придатком. А именно — мужа. Боже, какого еще мужа. Мне ведь всего четырнадцать.
Я — металлический шарик, который прекрасно катится сам по себе, а она хочет расплющить меня, обтесать, сделать из меня шестеренку и вставить в огромный механизм. Вы понимаете, как это злит и доводит до отчаяния? Хотя, возможно, вы разочарованы тем, что я говорю плохо о старших в семье.
Мисс Лавридж, вряд ли кто-то поймет ваш гнев и отчаяние лучше, чем я. И в том, что касается злословия в адрес старших, я вам не уступлю. Я считаю своего отца лицемером, потому что он использует выражение "как девчонка" как оскорбление, но при этом заявляет, что уважает свою жену больше всех на свете.
ы были подростками, страдающими от давления. Выплескивая недовольство взрослыми, мы быстро стали союзниками.
Я хотела стать врачом, как отец.
Однажды ты рассказала о своей мечте, от которой тебе пришлось слишком рано отказаться.
Когда я как-то заикнулась об этом в детстве, бабушка хотела забрать меня из школы и нанять домашних учителей. Сказала, что школа дурно на меня влияет… С тех пор я больше об этом не заговаривала.
А доктор Лавридж тоже против? Будь я на его месте, я бы гордился тем, что ребенок хочет пойти по моим стопам.
Кажется, отец тоже так думает, но он не может перечить бабушке. К тому же он больше занят собственным будущим, чем моим.
Твоя мечта совершенно не вязалась с теми слухами, что ходили о тебе в обществе — будто ты берешь десятки уроков и тренируешься день и ночь, чтобы стать идеальной леди. Ослепленный предрассудками мир и ослепленная собственными амбициями семья не видели настоящую тебя. Чем больше я узнавал тебя, тем более одинокой ты мне казалась.
Я хочу, чтобы вы не отказывались от своей мечты.
Я не хотел, чтобы ты, и так одинокая, осталась еще и без мечты. Возможно, это было моим последним проявлением бунтарства, ведь я сам был лишен права мечтать с самого детства и разучился это делать.
Вместе мы начали придумывать, как тебе преодолеть сопротивление бабушки и равнодушие отца и поступить в медицинскую школу. Как это часто бывает у подростков, не знающих жизни, наши планы были либо безрассудными, либо совершенно нелепыми.
Мисс Лавридж, а как насчет замужества?
Это был самый реалистичный вариант.
Вам нужно вырваться из семьи Лавридж, чтобы поступить в медицинскую школу. Мы оба с этим согласились.
Возможно, вам это не понравится, но в реальности единственный способ для вас покинуть семью — это выйти замуж. И выйти замуж за человека, который поддержит ваше желание стать врачом и будет вам помогать.
Я так и не смог добавить «и этот человек — я». Я думал, что ты уже отвергла меня.
Когда вы станете врачом, я смогу приходить к вам, если заболею.
Потому что на эти слова ты ответила:
Эм… Если только у вас такое тело, которое способно забеременеть. Потому что я хочу стать акушером-гинекологом. Не расстраивайтесь. Зато, возможно, я когда-нибудь приму вашего ребенка.
Я-то хотел, чтобы мой ребенок был и твоим тоже.
И когда ваша жена заболеет, я тоже смогу помочь.
Я воспринял эти слова так, словно ты вежливо провела черту. Словно сказала: мы можем быть друзьями, но не возлюбленными.