Контент удален!

— Разбитое торговое судно!

От крика матроса с мачты Сильвейн машинально обернулся к окну гостевой каюты. Он спокойно сидел в кресле и пил чай из отсыревших листьев, но сквозь мутное окно ничего не разглядел и, не выдержав, поднялся.

— Обломков много, придётся менять курс.

Слова одного из матросов вонзились ему в слух. Отгоняя мысль, мелькнувшую в голове, Сильвейн поднялся на палубу. Подойдя к поручню, он оглядел обломки.

Разбитые доски палубы и вещи, бывшие когда-то частью корабля, потерянно плавали повсюду. Среди них местами виднелись тела мёртвых матросов, но Хейдена Сильвейн не видел.

— Немедленно проверьте, нет ли живых.

«Выбрался ли Хейден из этих обломков?» Росандера Уэйна тоже не было видно. «Такой беды — чтобы все, кого я ищу, ушли на дно, — быть не должно».

«Может, Росандер Уэйн уже добрался до острова. А Хейден за ним погнался». Сильвейн невольно рассмеялся над самим собой — до того нелепым было это предположение.

Корабль, обходя обломки, вскоре вышел в узкий пролив. Море, где то тут, то там торчали подводные камни, даже под светлым небом было затянуто густым туманом и веяло чем-то странным. Молча глядя на воду, Сильвейн что-то заметил и нахмурился.

— Вон там.

— О чём вы?..

Матрос, стоявший рядом, недоумённо склонил голову на его слова, брошенные будто себе под нос. Сильвейн оглянулся на матроса и снова посмотрел на море. На камне лежало ничком нечто похожее на плащ Хейдена.

— Разве не видишь?

— Мне что-то не разглядеть…

Матрос не находил того, что видел он, и Сильвейн, не выдержав, указал пальцем на камень.

— Разве вон там, с краю, не тело лежит на камне?

Матрос внимательно посмотрел туда, куда указывал палец Сильвейна.

— М-м… А-а! Вы, должно быть, вот об этом.

Матрос, вглядывавшийся в море, будто споря с ним, понял, о чём речь, и восхищённо охнул.

— Тот камень похож на человеческое тело, его иногда путают. А то, что кажется плащом, — это мох на камне.

— Можно проверить, точно ли это обычный камень?

— Боюсь, это будет затруднительно.

— Почему?

— Тут течения резко меняются. Подойдёшь близко — потом трудно выбраться.

Матрос с растерянным лицом покачал головой, и Сильвейн, сглотнув, попросил снова:

— Я не прошу его вытаскивать — нельзя ли просто подойти чуть ближе?

— Да, попробуем…

Матрос неохотно кивнул. Он ушёл, сказав, что передаст это в рулевую рубку, а Сильвейн ещё долго отрешённо смотрел на пролив, где закручивалась вода. «Как эта фигура, похожая на грязную одежду, может быть камнем? Мне ведь так ясно видны и складки платья, и стиснутый кулак, и опущенная голова».

— Морской ветер, я гляжу, хорош?

Услышав голос подошедшего, задумавшийся Сильвейн отклонился, чтобы его разглядеть. Это был Брукс.

— Сколько уже прошли?

Брукс, только что проснувшийся после дневного сна, подошёл к Сильвейну, стоявшему у поручня. Он уже вытряс из одного матроса всё об обломках судна, потрёпанного бурей, и о том, что было до и после, — и потому знал, на что Сильвейн так упорно смотрит.

— Пойди да спроси в капитанской каюте.

— Что?

Брукс хотел было съязвить на резкий ответ Сильвейна, но, увидев его свирепый взгляд, передумал.

— Ну, бывает.

— …

— Морское проклятие.

Сильвейн какое-то время молчал, потом обернулся к Бруксу и указал на фигуру, что становилась всё ближе.

— А что видишь там ты?

Голос его прозвучал так отчаянно, что Брукс невольно издал бессильный смешок.

— Ну, а тебе что видится?

— Разве не похоже на человека?

— И на человека похоже…

— Правда ведь?

Даже от этого ответа, брошенного легко и без всяких раздумий, Сильвейн заметно просветлел.

— Да, вот так и видится.

Брукс хлопнул его по плечу и отошёл от поручня. Смотреть на человека, болезненно вцепившегося во что-то одно, было тошно. «Хейден всю жизнь положил на то, чтобы обойти брата, а Сильвейн не может жить, пока ему не признают, что он прав».

— Видит то, что хочет.

От долгого сна разыгрался голод. Брукс уже собирался окликнуть попавшегося на глаза матроса. И тут старик, невесть с какого времени тут стоявший, отозвался на его бормотание:

— А с тобой такого не бывало?

— Что?

Брукс обернулся. В углу палубы, укрытый лохмотьями, сидел старик в обличье бродяги и смотрел ему в лицо. Кожа его так ссохлась, что и не понять, сколько дней он голодал, и кости лица проступали наружу. Старик ухмыльнулся Бруксу, показав беззубые дёсны.

— Я спрашиваю: было ли у тебя то, чего хотелось бы так, что и в мороке привидится.

Брукс невольно рассмеялся на слова старика. «Чего я хочу? Я вырос, ни в чём не нуждаясь. Досадно в моей жизни только то, что желать больше нечего». Если считать желанием ложку удовольствия к уютной скуке — то, может, и так. Место командира лейб-гвардии тоже раздразнило его аппетит лишь потому, что Хейден так упорно за него цеплялся и боялся потерять.

— Вот такие вещи и мутят человеку разум.

— Вот как? А у меня, пожалуй, ничего такого нет.

Брукс ответил язвительно, и старик скривил губы и издал бессильный звук.

— А по-моему, есть.

— Да что ты знаешь?

Брукс встретился глазами с матросом, вышедшим на палубу, и махнул рукой. Уже раз получив от него как следует, тот сразу понял, чего он хочет, и торопливо ушёл в трюм.

— Я умею читать все твои мысли.

— Вот как? Ну, попробуй прочти.

Брукс оглядел оборванного старика с ног до головы и усмехнулся. «Мошенник, что дожил до седин на одном языке. Была бы вода — рот смочить, чтобы язык не пересох, — так и до самой смерти…»

— Мошенник, что дожил до седин на одном языке.

— …

— Повторил слово в слово. Ну как?

Брукс с неудовольствием уставился в мутные зрачки старика. Как раз тогда матрос, сходивший в трюм, подал Бруксу свёрток вяленого мяса из запасов на крайний случай. Брукс чуть не вырвал свёрток у него из рук и напоказ развернул его перед стариком.

— Верно, нет зубов — живи дёснами.

Мясо, завёрнутое в бумагу, чтобы не пропустить сырой морской воздух, уже отсырело и стало как раз мягким. Брукс поднёс кусок ко рту, будто насмехаясь над стариком, у которого не было ни зуба. Старик легко отмахнулся смехом от его колкости.

— Ты просто хочешь слишком многого — оттого и не можешь назвать одного-единственного желания.

Старик отобрал у Брукса кусок мяса, и тот поморщился.

— Говоришь, желаний нет?

Старик медленно принялся рвать мясо руками. Он раз за разом разделял толстый кусок по волокнам, пока тот не сделался тонким, как нить.

— Тогда положи всё, что у тебя есть.

Старик отправил тонкие волокна в рот и ухмыльнулся.

— И тебе всё равно?

— Ну, в этом ты, пожалуй, не ошибся.

Брукс покачал головой.

— Мне моя жизнь очень дорога. Жалко её попусту бросать.

— …

— С такой родовитой жизнью можно ослушаться и королевской особы — и уцелеть.

Он вынул остаток мяса и принялся рвать его зубами, а старик вдруг указал на его железную перчатку и спросил:

— А отрубленную руку вернуть не хочешь?

— Хм?

Брукс на миг задумался, а потом захихикал:

— Такая перчатка не всякому к лицу. Это только мне, Бруксу Перно, так идёт.

— …

— Ну, женщинам, конечно, жаль.

Старик поцокал языком на его слова.

— Такие, как ты, при виде сирен теряют голову.

— Сирен?

— Рассказы о сиренах — обычные морские байки.

— Это про морских духов?

Брукс переспросил, и старик с любопытством на него уставился.

— Они любят пошалить. Любят играть с кораблями и морочить матросов.

— А ты их сам видел?

— Обычно они не показываются. Морочат матросов одним лишь голосом.

Брукс невольно рассмеялся.

— Думаешь, меня можно поймать на один только голос?

— …

— Меня-то?