Контент удален!

— Исключений тут ни для кого нет.

Брукс усмехнулся на слова старика и покачал головой.

— Я к женщинам так придирчив — и вдруг попадусь на один голос?

Старик на его вопрос посмеивался и мотал головой.

— Тот, кого заворожило пение сирены, теряет рассудок — тут уж ничего не поделаешь.

— Правда? Мне-то моё дороже какой-то там песенки. Неужто и правда?

Старик замолчал, и Брукс с торжествующим видом принялся жевать мясо. Прожевав так, что заныли челюсти, Брукс огляделся, ища, чем бы себя занять. Как раз тогда ему на глаза попался Сильвейн. Тот всё так же неподвижно стоял на месте.

— Стоит будто женщина, которую бросил возлюбленный.

Брукс поцокал языком, глядя в спину Сильвейну, опиравшемуся на поручень. Оттого что чужая печаль стала для него зрелищем, мясо казалось даже солонее.

Именно тогда до него, сидевшего в тоскливой праздности, донеслось какое-то пение. Что-то защекотало ухо Брукса, который уже наполовину задремал и мясо больше не жевал. Голос, казавшийся далёким, будто принесённым ветром, был лёгок, как пёрышко, мягок и сладок.

— Сирена, что ли.

Брукс без всякого воодушевления прожевал и проглотил мясо. Голос был и правда хорош, но чтобы прельститься — нет. Он повернул голову, чтобы бросить старику словцо. Тот с места не вставал, значит, должен был сидеть в углу палубы. Но, сколько Брукс ни оглядывался, старика не было.

— Моя взяла.

Никакого спора они не заключали, но слова старика о том, что исключений, конечно же, не бывает, его задели. Брукс решил, что старик, испугавшись голоса сирены, поджал хвост и удрал. Он сидел и наблюдал за суетящимися матросами. То ли никто не слышал, то ли делали вид, что не слышат, — все были заняты своим делом.

Брукс поднялся и подошёл к одному из матросов.

— Эй.

— Да?

Матрос, растерявшись при виде Брукса, вытянулся и поклонился.

— Ты что, уши затыкал?

— Н-никак нет!

Опасаясь, видно, что Брукс лишит его места, матрос замахал руками и принялся всё отрицать.

— Меня-то, я гляжу, слышишь. Ты только что ничего не слышал?

— Какого… звука вы имеете в виду?

— Ладно. Ступай.

Брукс отмахнулся от матроса, у которого на лице было полное недоумение. Похоже, голос сирены слышал только он, и тратить время дальше было незачем.

«Рассудок теряют, как же. Я совершенно в своём уме». Брукс вспомнил слова старика и снова усмехнулся. Он был уверен: услышь он пение сирены снова, с ним не случилось бы ровно ничего.

Он расхаживал по палубе и жевал мясо. Он уже собирался подойти к одному из матросов и спросить, нет ли чего-нибудь съестного, кроме вяленого мяса. И в этот миг:

— Господин рыцарь.

От оклика Брукс вздрогнул и обернулся. Голос точно был женский. Такой же мягкий, как то пение, что он слышал недавно.

— Помогите мне.

«Ещё чего — помогать». Восхитившись глупостью сирены, Брукс невольно рассмеялся. «Как будто я не знаю, что будет, если вызваться помочь». Он молча слушал голос сирены. Просьба женщины то превращалась в мольбу, то ластилась к нему, будто уговаривая. Ему всё это было просто забавно.

«Если я ничего не сделаю, то и сирена ничего мне сделать не сможет». Давно он не слышал вкрадчивого женского голоса — и это было довольно занятно. Слушать сирену на корабле было отличным способом убить время.

Брукс не отвечал, и сирена запела. Голос, поначалу похожий на мурлыканье под нос, незаметно стал выводить слова. Это была тоскливая песня о любви к нему.

Голос, наполовину плачущий, — так, видно, горевала она о том, что до него не дотянуться, — вполне поднял Бруксу настроение. Брукс криво вздёрнул уголки губ.

— Взгляните на меня хоть раз, хоть один раз.

Подумав, что просьбу сирены можно бы и уважить, Брукс подошёл к поручню. Но с идущего полным ходом судна была видна лишь чёрная вода в белой пене.

«Может, её видно, только если остановить корабль». С единственной мыслью — ненадолго остановить ход, поглядеть на сирену и снова тронуться — Брукс сразу пошёл к капитану.

— Слушай, нельзя ли ненадолго остановить корабль?

— Вам неудобно в каюте? Может, идти помедленнее?

— Нет, останови ненадолго.

— Останавливаться никак нельзя. Раз встав на якорь, снова выйти уже не так…

Брукс оборвал капитана и указал на попавшуюся на глаза шлюпку.

— Вот как? Тогда спусти хотя бы вон ту лодку.

— Что?

Капитан заметил маленькую лодку, привязанную к борту, и широко раскрыл глаза, не понимая, о чём говорит Брукс. Видя недоумение капитана, Брукс поморщился.

— Или ты хочешь, чтобы я прыгнул?

— В-вы серьёзно?

— Конечно, серьёзно.

От решительного голоса Брукса капитан с кислым лицом покачал головой. Просьба человека, который грозится прыгнуть, если немедленно не остановить корабль, звучать нормально никак не могла. Капитан искоса приглядывался, не пил ли тот, но от лица, слегка раскрасневшегося от возбуждения, вином не пахло.

— Серьёзно, а как же — по-твоему, вру?

— Да… Вы, может, засиделись на корабле и вам душно, но потерпите немного. Сходить сейчас опасно.

Брукс постучал железной перчаткой по лицу капитана. Тот молча снёс прикосновение, которое можно было счесть и оскорбительным, и плотно сжал губы.

— Эй.

— Да…

Капитан не шевелился и стоял смирно, и Брукс вздохнул.

— Кто я здесь?

— Хозяин этого корабля.

— Верно.

— …

— Знаешь ведь — так чего упрямишься?

Капитан не ответил. Но прежде, чем его молчание успело разжечь ярость Брукса, у самого его уха снова раздался сладкий голос:

— Господин рыцарь, найдите меня скорее.

Брукс повернул голову, чтобы понять, откуда идёт голос, но посреди затянутого туманом моря никакой женщины было не сыскать, хоть глаза протри.

— Отойди.

Брукс оттолкнул капитана и подошёл к поручню на носу. А на месте, где полагалось стоять Сильвейну, не было ни его, ни кого-либо другого. «Ещё чего — искать. Пусть ищет тот, кому нужно». Он просто облокотился о поручень. Мол, я тут стою — а ты, если можешь, приходи. Ворча про себя, Брукс посмотрел вниз, на воду, и по ветру снова донёсся женский голос:

— Господин рыцарь, я здесь.

Брукс увидел, как на воде колышется желтоватый свет, и нахмурился. «Это она? Говорят, никто никогда не видел сирену своими глазами, — и, если я вижу верно, я стану первым человеком, кто её видел». Брукс наклонился — и почувствовал, как по его шее скользнула мягкая рука. Лёгкое касание, промелькнувшее, как ветер, хранило даже тепловатый жар.

— Господин рыцарь, вы сможете вытащить меня?

Брукс невольно кивнул, и свет, колыхавшийся на воде, тронул его щёки. В мягком сиянии он ощутил кожу, белую и нежную, как молоко, и порывисто перехватил руки, касавшиеся его щёк. Кровь давно так не вскипала.

«Бывало ли, чтобы женщина, чьего лица я даже не видел, так меня занимала?» «Привези я с собой сирену — мне будут завидовать без счёта». Представив духа, увешанного всем его золотом и драгоценностями, Брукс довольно улыбнулся.

— Покажи лицо.

— Подойдите ближе.

Дух будто застенчиво усмехнулся. Даже смех показался ему прекрасным, и Брукс ошалело смотрел на воду, отливавшую золотом. Ещё чуть ближе — и он, кажется, увидит лицо сирены. Он вытянул руки, лежавшие на поручне, и целиком согнулся вперёд.

— Ещё ближе.

Брукс наклонился ещё глубже. И, когда ему подумалось, что, наклонись ещё, он свалится в море, он смог разглядеть женское лицо, показавшееся над водой. Он повидал множество красавиц, но сирена была самой ослепительной и яркой из всех женщин, каких он видел. Красота, будто высеченная из солнечного света, была такой, какой не может быть в этом мире, — за пределом того, что он смел вообразить.

— Поцелуйте меня — и я ваша.

Он поглотил губы, тягучие, как мёд, — и, слой за слоем укрытый невыразимым блаженством, рухнул вниз головой в море.