Не то чтобы я относился к ним легкомысленно. Я просто не мог себе этого позволить. Я знал, что не выдержу эрозию мстительных духов, перед которой даже Оливия не устояла. Это была безрассудная, обречённая попытка — но у меня не было выбора. Нужно было остановить их, прежде чем они стали бы неудержимым бедствием. Если они смогли подчинить Оливию, они могли подчинить кого угодно. Порт Мокна обратился бы в пепел, а Лиана, презираемая так же, как и я, тоже погибла бы.
Поэтому я принял решение: заточить их в себе.
Не кто-то другой. Я.
Их ненависть была направлена на меня — и мне же её и сдерживать. У меня не было другого пути. Когда их волна начала проникать в меня, я ощутил странное чувство — будто мою душу атакуют. Так ли ощущала это Оливия?
Если бы сознание было луной, парящей в ночном небе... а я — миром, отражённым в её свете. Вдруг луна стала далёкой и слабой, как звезда. Мир невозможно было осветить лишь звёздным светом. И тогда, когда лунного света не хватило, я почувствовал: моя сущность, окутанная тьмой, начала угасать.
Они проникли в мой разум и душу. Я чувствовал их ярость не телом — а душой. Я не знал, кто эти бесчисленные духи, но образы, проносившиеся в моей голове, оскверняли моё сознание. Словно психическая рвота. Как холод, разъедающий до самых глубин. Меня тянуло в бездну.
Если я утону во всём этом — всё кончено.
Я не заключал их в себе, чтобы править ими. Я сделал это, чтобы сдержать их. Я не мог пасть. Даже когда сознание уходило, а личность погружалась в темноту… я думал. Возможно, те, кто стал жертвами, ненавидят меня. Они имеют право. Они могут быть злы. И даже хотят уничтожить меня. Но…
Я не сдамся.
Я выдержу. Сдержу в себе их ярость, гнев, жажду мщения. Не позволю привлечь новых духов. Я сказал, что они имеют право меня уничтожить — но я никогда не признавал, что им это под силу.
Мне жаль. И да, я чувствую вину. Но я не могу просто так погибнуть.
В Резайре я стал мастер-классом. Но суть мастерства была не в умении владеть мечом — а в умении владеть собой. Мастерство сердца. Я познал пределы души, разума и воли. Мое сознание стало далёким, как звезда, моя сущность погрузилась в темноту. Но...
Звёзды не умирают просто так.
Свет звезды может быть слабым — но он есть. И если это мой свет, свет моего сознания, он бессмертен. Даже если он не освещает путь, он всё ещё жив. Он не угас — просто застрял во тьме.
Я мало что знал о силе Луны Арториус. Я не мог стать таким могущественным, как представитель богов. Но разум, душа — это царство сердца. И в своём сердце я — бог.
Под именем самовнушения я всегда правил как бог своей воли.
Когда духи хлынули в мой разум, я умирал. Но где-то внутри… оставалась искра. Не луна. Не меч. А далёкий свет. Я протянул руку — и звезда отозвалась. Я вернул своё сознание. Не как лунный свет, а как солнечное сияние.
Я сопротивлялся душам, что тащили меня в ночь. Я держался. Я держал их внутри, не давая им выйти.
«Вы думали...» — я позволил им услышать мой голос.
«...будет легко поглотить меня?» — я возвращался.
И когда я очнулся, я уже не был в Порт-Мокне. Я лежал в своей постели, в королевском замке Лазак, в объятиях Оливии.
— Рейн... Рейнхард?
Оливия смотрела на меня в слезах, когда я открыл глаза.
— Почему... я здесь…?
— Ты… ты очнулся! Наконец-то… ты очнулся! — Она обняла меня с такой силой, будто пыталась раздавить меня. А ведь она может.
Я был уверен, что ещё секунду назад стоял на краю Порта Мокна. Время растянулось и сжалось. Я слабо обнял Оливию, мои силы были на исходе.
— Сестра… ты в порядке…?
— Сейчас?! Ты спрашиваешь это сейчас?! — она ещё сильнее заплакала.
Я попытался подняться.
— Подожди... — Оливия подбежала, когда я зашатался от пронзительной головной боли.
— Рейнхард!
— Да… я… в порядке…
Она подвела меня к зеркалу. Я молча смотрел в отражение. Мои волосы побелели. Я заключил в себе множество духов — и это не прошло бесследно.
Я спал две недели.
Оливия, даже в истощении, не покидала его. Когда он очнулся, двор, совет старейшин — все пришли. Он был жив, но с каждым днём слабел. Его не убивали болезни. Его убивали те, кто жил в нём.
Рейнхард держался одной волей.
Оливия не отходила от него. Даже после того как он очнулся, она наблюдала. Он был в сознании — но одной ногой в могиле.
Однажды он упал в коридоре.
— Рейнхард! — Оливия подхватила его, когда его вырвало. Он уверял, что всё хорошо. Но это была очевидная ложь.
Святая сила не могла изгнать духов, лишь удержать их внутри. Оливия могла исцелить тело, но не душу. Она не могла помочь.
Король Демонов боролся даже за казалось бы обычную жизнь. Он поселился в замке Лазак. О его состоянии знали немногие. Шарлотта правит. Порт Мокна — в отставке. Ответственность лежит на Лиане де Гранц.
Лиана стояла на коленях. Та, кто никогда не склонялась. Та, что презирала власть, теперь склонила голову.
— Это моя вина.
Рейнхард молчал. Всё началось с её ужасной расправы. Оливия заплатила за это первой. А затем — он. Его душа умирала. И всё — из-за неё.
— Если вы скажете умереть — я умру, — прошептала Лиана.
— Вы не могли знать, что это произойдёт, — ответил Рейнхард.
— Конечно, вы знали, что это грех. Но не могли предвидеть последствий.
Голос его был слаб, хриплый, как будто его душа говорила из могилы.
— Если за ошибки, последствия которых постигли других, нужно умирать… то разве я тоже не должен?
Слёзы Лианы падали на пол. Она не могла ничего изменить. И Рейнхард знал это лучше всех.
— Мы говорили, помнишь?.. — прошептал он.
— Давайте просто жить… и что-то делать.
Он почти не держался. Но говорил.
Рейнхард страдал. Но наказывать смертью не было смысла. Лиана не была наказана. Она была слишком важна.
Однажды пришла Люсиниэль.
— То, что ты сделал, — безумие.
— Не было другого пути.
— Это не решение. Ты просто терпишь.
— Я должен… сделать это возможным.
Молчание.
Он медленно исчезал. Если так пойдёт дальше — он перестанет быть собой.
— Я не знаю, когда, — сказала Люсиниэль. — Но ты исчезнешь. Растворишься. Станешь другим.
Оливия побледнела.
Рейнхард слушал молча.
Он знал: его время утекает. Но пока горит даже слабая звезда — он будет цепляться за нить надежды.