Несколько дней назад.
Луиза фон Шварц добивалась аудиенции у императора. Она хотела возразить против удара, нанесённого и без того хрупким отношениям внутри её семьи.
— Ваше Величество, — начала она холодным тоном. — Кажется, вы проявляете чрезмерный интерес к делам королевской семьи Шварц.
— Как я могу не интересоваться одним из главных столпов союзных войск? — с улыбкой ответил император Бертус де Гардиас.
Некоторые правители рождаются для войны, другие сияют в мирное время. Луиза не знала, к каким относился Бертус. Империя под его властью не процветала, но она жила. Он сумел объединить уцелевшие страны и собрать союзные войска.
Но его последние слова были опасны.
Вброс о «незаконнорожденном ребёнке» — дипломатическая оплошность, за которую иной монарх заплатил бы троном. Даже если это сказано не публично, а в частной беседе.
Глаза Луизы сузились.
— Ваше замечание оскорбляет королевскую семью Шварц. Даже императору Гардиас не пристало так шутить.
Кернштадт был не той страной, на которую можно давить. Потеря его армии означала бы обрушить почти треть союзной силы.
Но Бертус лишь мягко усмехнулся:
— Почему ты думаешь, что я не знаю, когда лучше молчать?
Он говорил о деле внебрачного ребёнка.
— Если бы я промолчал, — продолжил император, — твои ревнивые братья убили бы Генриха. Я бы спокойно избавился от вечно беспокойной семьи Шварц. Союз, конечно, потрясло бы, но он бы не рухнул. Война важнее, и она дала бы мне предлог поглотить Кернштадт. Разве это не выгодный обмен? Жизнь Генриха на падение Шварцев.
Злые слова, произнесённые с неизменной улыбкой, заставили лицо Луизы напрячься. Она понимала: Бертус был готов смотреть, как её семья разорвёт себя изнутри.
И всё же… он не промолчал.
— Но я не захотел видеть, как умирает друг, — добавил он. — Вот и всё.
Друг? Луиза не понимала, о чём он.
Если оставить всё как есть, Генриха действительно убьют. Она знала жестокость братьев, но всё же верила: в решающий момент они проявят здравый смысл. Пусть недостойные, пусть слабые, но не настолько безумные, чтобы зарезать родного брата ради зависти.
Она ошибалась. Альфонс и Герман уже решили: если не они убьют Генриха, погибнут сами. Возможность превратилась во временную неизбежность.
И всё началось с этого слова — «незаконнорожденный».
Хотя… разве не существовала вражда раньше? Разве не пренебрегали они Генрихом на каждом шагу? Случилось бы это и без императора?
Луиза сжала зубы. Ей хотелось ударить Бертуса прямо в лицо — за его холодную игру жизнями. Но он продолжал говорить, будто наслаждаясь каждым словом:
— Честно говоря, немного разочаровывает, что командир Кернштадта пришла ко мне в таком виде.
— Разочарован? — прищурилась Луиза.
— Император вмешался во внутренние дела другой страны, чтобы спасти сына её командующего, и вместо благодарности слышит упрёки. Разве это не повод для разочарования?
— …!
— Ты думала, я не узнаю? — улыбка его стала почти издевательской.
По спине Луизы пробежал холод. Тайна, которую знали лишь король, королева и она сама, оказалась в его руках.
— Командир окончила Королевскую академию Кернштадта в восемнадцать лет, — произнёс Бертус. — Все знали о твоём гении. Но сразу после этого ты исчезла почти на год… А затем появился Генрих. Совпадение?
Луиза застыла.
— Разве это был досрочный выпуск, а не бегство?
Она задохнулась, встречаясь с его пристальным взглядом.
— Рафаэль Мюллер, — тихо добавил Бертус.
— …!
— Мне нужно ещё объяснять?
Он знал. Император Бертус Де Гардиас знал всё.
Имя, сорвавшееся с губ императора, Луиза уронила глубоко в сердце.
Рафаэль Мюллер. Человек, которого она любила. Человек, которого давно уже не было.
— Я никогда не понимал, — спокойно говорил Бертус, — почему королевская семья Шварц допустила в свои ряды ребёнка, считавшегося бастардом. Соленнина упала бы в обморок, узнай она о подобном. Но Генриха не только не отвергли, его признали. Это не похоже на семью Шварц.
Луиза ответила лишь тяжёлым взглядом.
Бертус продолжил:
— В вашей семье не прощают незаконнорождённых. Их уничтожают, как клеймо. Но Генрих живёт. И даже если им противен младший принц, они не убили его. Значит, была причина, по которой его нельзя было устранить.
Эти слова были опасны. Они резали не только по её политическому положению, но и по самому сердцу.
Луиза никогда не вышла замуж. Для наследницы это было непостижимо. Ей нужны были потомки, союзные браки, династические расчёты. Но она не вступила в брак — и не собиралась.
И всё же… ребёнок появился.
Император говорил ровно, но каждое слово било, как плеть:
— У меня есть догадки. Но я их не озвучу. Я щажу вас.
Луиза молчала. Это молчание было самым страшным признанием.
Бертус поставил чашу на стол.
— Вы не можете защитить всё. Человек обязан выбирать. Иначе он потеряет всё сразу.
Он ускорял неизбежное.
— Это всё? — тихо спросила Луиза. — Всё ради того, чтобы Генрих остался жив?
Бертус усмехнулся:
— А ради чего ещё я терплю такие неприятные разговоры, когда мог бы выиграть больше, промолчав?
Он хотел, чтобы его друг выжил.
Да, он потерял бы часть власти. Но он не допустил бы гибели того, кого называл другом.
— Если вы хотите защитить сына, — произнёс император, — придётся пролить кровь.
Её память обожгла другое время.
— Почему?.. — голос дрожал. — Почему вы убили Рафаэля?
Отец, Константин фон Шварц, смотрел на неё холодно:
— Мы не можем позволить грязному семени простолюдина осквернить королевскую кровь.
— Он… он ничего не сделал…
— Ты должна была изучать их мир, их физиологию, но не отдавать им сердце. Ты была слишком умна, чтобы совершить столь глупую ошибку. Он пожелал того, что ему не принадлежало. И мы наказали его.
— Вы… чудовища…
— Ты глупа, дочь, — произнёс Константин без тени жалости. — Но ошибки можно забыть. Заново начни свой путь. Забудь о простолюдине и больше не оступайся.
Слова ударили сильнее любого клинка.
Луиза впервые любила. Пусть наивно, неловко, но — искренне. Это было её первое желание, рождённое не долгом, не честью, не притворством, а ею самой. И у неё это отняли.
— Я ненавижу вас, — выдохнула она. — Больше вы у меня ничего не отнимете.
— Что ты сказала?..
— Попробуете забрать ещё — потеряете меня.
Это была сделка. Угроза собственной жизнью. Её ребёнка она не отдаст.
И родители уступили.
Генрих был замаскирован под бастарда, вписан в королевскую семью ложью и полуправдой. Но истину знали лишь единицы. Даже сам ребёнок не знал кто он.
…И теперь всё рухнуло.
— …Братья… сестра… — тихо произнёс Генрих, глядя на Луизу.
Её меч скользнул в ножны.
— Мы возвращаемся.
— Сестра, я… мои братья…
— Я сказала, возвращаемся.
Она убила Альфонса и Германа. Убила, потому что иначе потеряла бы сына.
Император был прав. Чтобы защитить — нужно пролить кровь.
Луиза шатко поднялась в седло. Её пальцы дрожали, покрытые кровью.
Рядом с бледным Генрихом она выехала из заброшенного склада.
У неё не было ответа. Не было слов, чтобы объяснить сыну правду. Всё, что у неё осталось, — это выбор, который она сделала.
Цок-цок!
Две фигуры на лошадях исчезли вдали.
А из тени склада вышли ещё двое.
Рейнхард и Харриет.
Они слышали всё.
— Ч-что это было?.. — прошептал Рейнхард.
— Я… я не знаю, — ответила Харриет, опуская голову.
Они знали лишь одно: тайна Шварцев только что обернулась кошмаром.