Генрих отказался присоединиться к ним, но это не означало, что его оставят умирать.
Поэтому Саркегаар продолжал докладывать о положении в гарнизоне Кернштадта, а я вместе с Харриет следил за происходящим.
Мы предполагали убийство — и оказались правы.
Казалось, что Луиза фон Шварц готова наложить руку на Генриха, но вместо этого она неожиданно убила собственную родню.
А вместе с этим я услышал правду, способную перевернуть всё: незаконнорожденный ребёнок был вовсе не от короля, а от самой Луизы.
Когда-то Шарлотта сказала, узнав о покушении:
«Луиза фон Шварц не могла быть замешана в такой глупости».
И была права. Сговорились братья и сестры, но не она.
В оригинальной истории многое было показано поспешно, с пробелами и нераскрытыми тайнами. Так вышло и на этот раз.
Шарлотта подозревала: Генрих мог быть бастардом. Это оказалось правдой — только бастардом он был не короля, а принцессы.
Но теперь мир изменился: Луиза не осталась в стороне, а сама лишила жизни своих братьев.
Я не знал, что именно подтолкнуло её к такому шагу — событие, чувство или обстоятельство. Но Генрих выжил.
Луиза, которую считали виновной, на деле оказалась его защитницей. Вид её опустошённого лица ясно говорил: она сама потрясена собственными действиями.
В прошлой версии событий Луиза не смогла выбрать между братьями и сыном. В итоге Генрих погиб, а за ним и она.
Теперь же она сделала выбор.
Каким образом Луиза, как командир, объяснит гибель братьев — неизвестно. Но это куда лучше, чем её смерть или смерть Генриха.
Достаточно было просто остаться на месте — и всё сложилось бы иначе. Но мир изменился, и я не понимал, какие именно перемены привели к такому исходу.
Мы с Харриет покинули склад и спрятались в лесу.
— Я не знаю, что там произошло, но… всё ведь закончилось? — осторожно спросила она.
— Похоже, нам больше не о чем беспокоиться, — ответил я.
Мы знали, кто замышлял убийство Генриха, и видели, как вмешалась Луиза. Проблемы останутся, но его жизнь теперь вне опасности.
Если бы настоящим чудовищем была Луиза, всё было бы куда сложнее. К счастью, это оказалось не так.
Однако мы узнали больше, чем хотелось бы.
Оракул предупреждал: изменившийся мир покажет иной конец, и нам остаётся только наблюдать.
— Верно… — пробормотал я. — Сам факт, что Генрих жив… он ведь не имеет смысла.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Харриет.
— Если бы он действительно был бастардом короля, никто бы не стал принимать его в семью. Королева никогда не согласилась бы.
Шарлотта полагала, что всему виной упрямство короля Кернштадта. Даже родственники доходили до того, чтобы пытаться убить Генриха, а в итоге лишь сослали его в храм.
Странно, что он вообще был жив.
— Луиза, должно быть, изо всех сил его защищала… вот и всё, — тихо сказала Харриет.
— Наверное, так, — кивнул я.
Как Луиза сумела скрыть беременность и сохранить тайну — неизвестно. Даже прочие члены династии не подозревали. Об этом знали лишь король, королева и сама Луиза.
В прошлые разы она, должно быть, умоляла: «Не убивайте его. Пусть живёт, лишь бы не рядом».
И, вероятно, сделка была заключена.
Единственная причина, по которой бастард, которому проще было умереть, дожил до этого дня, заключалась в том, что он был сыном Луизы — самой одарённой принцессы за всю историю рода Шварц.
Его жизнь стала заложником её таланта.
Для Луизы Генрих был слабостью. Для королевства — инструментом контроля над ней. Вот почему он выжил.
Если бы Генрих умер, никто не смог бы предсказать, как поступит наследница.
Так всё стало ясно: он не просто бастард. Он — узел, связывающий судьбу Луизы и королевской семьи.
Оракул предупреждал: «Изменения принесут и добро, и зло».
Добро — Генрих остался жив.
Зло — последствия этой правды, которые ещё впереди.
— Что будет дальше? — спросила Харриет.
— Кто знает, — вздохнул я. — На войне плохое может случиться в любой момент.
Предсказывать бессмысленно.
——
Генрих всегда считал, что братья и сестры искажают его слова. Но и он сам не понимал их.
— А, младший, ты здесь. Садись.
— У нас есть причина собраться. Ты не из армии, тебя редко видят. Хотел позвать вместе пообедать.
— Ты вернёшься в Кернштадт, когда всё закончится?
— Жаль, правда. Отдохни сначала, ты, наверное, устал.
Тогда он видел в этом холодность. Теперь понимал: это была просто немногословная женщина.
Между ними не было разницы — все придавали слишком много значения сказанному, и все страдали от собственных домыслов.
Он не знал, как вести себя с ней после долгой разлуки.
Хотел сказать многое, но слова не находились.
Она же, всегда молчаливая, сумела произнести лишь одно:
— Прости. За всё. За всё.
Две лошади шагали рядом в тишине.
— Это… моя вина, — прошептала Луиза.
И это было всё, на что у неё хватило сил.
——
Два принца Кернштадта были мертвы. Не казнены публично, а убиты по воле Луизы фон Шварц.
Это было незаконно и несправедливо, но её решение оказалось окончательным.
Армии она сообщила лишь одно: они исчезли.
У погибших были сторонники, но им не сравниться с Луизой.
Для большинства их «исчезновение» выглядело дезертирством.
Все знали — правда иная. Но Луиза не сказала ни слова.
Это была война ради великой цели.
Исчезновение двух принцев — дезертирство или смерть — стало серьёзной проблемой. Но командир Луиза фон Шварц оставалась жива, и это имело куда больший вес.
Пустоту, оставленную братьями, можно было восполнить перестройкой командования. В конце концов, выжили двое по-настоящему незаменимых, а те, кто оказался слабее, попытались устранить младшего, опасаясь за своё положение. Теперь их место займут другие.
Император Бертус знал правду, но молчал. Молчало и верховное командование, улавливая его настроение. Армия Кернштадта на время пошатнулась, но не раскололась. Голова оставалась цела, и никто не решился бороться за трон. Союзные войска покинули Сенкелиен и двинулись к новой точке операции.
Ситуация внешне стабилизировалась, но изменившееся нельзя было повернуть вспять. Тайна, однажды открытая, не исчезает. Генрих пережил угрозу убийства и узнал, кем он был на самом деле.
«…»
«…»
Отношения между ними не рухнули — но и не стали прежними. Луиза собственноручно убила братьев, чтобы защитить ребёнка, и солгала ради этого. Генрих знал, что они никогда не будут чужими, но ощущал странное отчуждение.
Они больше не разговаривали. Даже дежурные приветствия исчезли, уступив место лишь сухим репликам, продиктованным обязанностями.
Рядом с молчаливо ведущей войска Луизой ехал Генрих. Внезапно её взгляд потемнел — в сознание ворвался чужой голос.
— Командир, доклад.
— Что?
Телепатия.
Так же, как Генрих получал приказы через Эвию, высшие командиры слышали распоряжения напрямую. Магия сообщений и гонцы тоже использовались, но телепатия была быстрее. Правда, многие находили её невыносимо навязчивой. Для Луизы это всегда было вторжением — словно чужие глаза видели то, что должно оставаться скрытым. Но она никогда не перекладывала обязанность на адъютантов.
— Малые варп-врата в Лагириане уничтожены. Союз продолжит продвижение в сторону Сета.
— Понятно. Продолжайте.
— Есть, командир.
Генрих понял, что это была телепатия, услышав её негромкое бормотание. Луиза повернулась к нему:
— Следующая цель зачищена. Мы продолжаем наступление.
— Я понимаю.
Так они обменялись ещё одной сухой фразой, которую диктовало положение. Генрих наблюдал за посыльными, разносившими приказы по подразделениям. Луиза смотрела на бесконечный поток солдат. Война забирала их силы — и в бою, и в изнуряющем марше.
Мысли её возвращались к братьям.
Император Бертус сам сказал ей: «Если не убьёшь их, погибнет Генрих».
Что было бы, если бы они узнали правду? Возможно, жажда избавиться от племянника стала бы лишь сильнее.
Луиза никогда не была замужем. Если бы она погибла, престол достался бы старшему — Герману. В глубине души он, вероятно, надеялся на её смерть. А потом, возможно, Альфонс попытался бы убить Германа ради власти. Цепь предательств казалась бесконечной.
Луиза горько усмехнулась. Взвешивать их глупость после того, как она сама пронзила их мечом, — пустое самооправдание. Был выбор и были последствия: братья умерли, ребёнок выжил. Всё остальное не имело смысла.
Она так и не нашла слов, чтобы поговорить с ним по-настоящему. Столько раз хотела бросить всё и вырвать его из рук судьбы — и каждый раз останавливала себя. Он жил чужой жизнью в храме, а она лишь глотала слёзы, убеждая себя, что так ему лучше.
Когда война закончится… смогут ли они говорить?
Сейчас поле боя было слишком тяжёлым, чтобы вмещать истории о боли. Всё, что оставалось — это история войны.
— Младший… — вырвалось у неё.
Она запнулась. Уместно ли так называть? Но назвать его сыном — ещё опаснее. Чужие глаза и уши слишком зорки.
Генрих встретил её взгляд.
— Да, сестра.
Она не ответила. Он всё понял и без слов. Луиза прикусила губу.
Но нужно было говорить о другом.
— Думаешь, ты близок к императору Бертусу?
Генрих на миг замолчал.
— Честно говоря, не думаю. Но мы учились вместе в храме…
— Понятно.
Император знал о её ребёнке. Знал даже имя того, кого она любила. Но Луиза сейчас думала о другом.
— Верховное командование что-то скрывает, — тихо сказала она.
Продвижение шло слишком гладко. Стихийные катастрофы, как будто вычищавшие путь. Слишком быстрый темп. Эллен, Тернер, Шанафель и королевские маги могли многое, но всё же… что-то было не так.
— Что именно они скрывают? Ты знаешь?
Генрих отвёл взгляд к линии марша.
— …Нет.
Так же, как он плохо знал свою мать.
И так же, как она плохо знала своего сына.
Но одно Луиза поняла наверняка:
— Ясно… Ты не умеешь лгать.