По рядам союзных войск начали ходить тревожные слухи: герой Эллен Арториус пробудила новую силу.
Те, кто наблюдал за её действиями в авангарде, где она буквально сметала монстров, не могли не испытывать благоговейного ужаса.
Огненная волна, вырвавшаяся из Плаща Солнца, сжигала всё на своём пути.
Слабые монстры превращались в пепел, а те, кто выживал в пламени, гибли под ударами Меча Бездны, рассекающего любую материю.
Эллен стала воплощением божественного возмездия — суда Солнца и Луны.
Она одна сдерживала целые полчища монстров на передовой, где никто другой не мог даже приблизиться.
Проблема была в том, что огонь её мантии не различал друзей и врагов.
Поле боя, где сражалась Эллен, стало запретной зоной.
Хотя союзные войска были вдохновлены тем, что их герой стал ещё сильнее,
слово «вдохновлены» — не значит все.
Особенно те, кто знал Эллен по Храму, чувствовали тревогу.
С ней было что-то не так.
Она всегда была молчалива, но теперь стала почти немой.
Её глаза были затуманены, словно видели что-то, чего не было.
Иногда она хваталась за голову и бормотала бессмыслицу.
После очередного марша лагерь снова был разбит.
Император Бертус и архиепископы Пяти Великих Религиозных Орденов прибыли с инспекцией — формально, чтобы поднять мораль.
На деле, у Императора была другая цель:
он получил сообщение от Савиолин Тернер, в котором говорилось о необычном состоянии Эллен Арториус.
Палатка героя.
— Эллен.
— …Да.
Император сел напротив.
Его лицо отражало растерянность и настороженность, когда он посмотрел в глаза героине, которая не смотрела на него —
она смотрела сквозь него.
Савиолин Тернер стояла рядом, молча наблюдая.
Эллен действительно стала сильнее.
Она пробудила силу, ранее ей недоступную.
Но цена за это была слишком высокой.
— Тебя что-то тревожит?
— …
Все, кто знал Эллен, задавали ей один и тот же вопрос.
Но она всегда качала головой.
Говорила, что просто устала.
Говорила это, не отрывая затуманенного взгляда от стен палатки.
Словно пыталась убедиться, что реальность всё ещё существует.
Она посмотрела на Бертуса, затем на Тернер.
И вдруг:
— Некоторое время назад… я встретила Рейнхарда.
Несмотря на всё, Эллен сохранила остатки достоинства.
Бертус и Тернер знали правду о Вратах.
О том, что произошло внутри.
Поэтому Эллен решила, что может рассказать им правду.
Рейнхард умирал.
И она взяла на себя его бремя.
Объяснение было кратким, но достаточно страшным, чтобы оба — даже Бертус — утратили дар речи.
Это не была обычная магия.
Это было нечто другое — ответ на слишком большое количество злобных духов.
Рейнхард не выдержал. Эллен — приняла его ношу.
Психическое состояние Эллен не могло оставаться стабильным.
Она знала это. И всё равно…
— У меня не было выбора, — тихо сказала она. — Я должна была. Это… то, что я должна была сделать.
— …
— …
Она пробормотала это рассеянно, как будто сама не верила своим словам.
И всё же — ни Тернер, ни Бертус не могли её осудить.
Они понимали, почему она это сделала.
— Моё эго, наверное, скоро исчезнет.
Но я… никому не причиню вреда. Обещаю.
Если в ней и не останется личности, то останется лишь ненависть к Королю Демонов.
И эта ненависть будет направлена только на него.
Она не сказала Бертусу и Тернеру, как встречалась с Рейнхардом.
Но теперь, когда она освободила силу Лапелта, Эллен была сильнее, чем когда-либо.
— Так что… когда всё это закончится… пожалуйста, убейте меня.
Когда Врата будут закрыты, и Эллен — лишённая личности — попытается убить Рейнхарда…
— Убейте меня до того, как это случится.
---
— Что это?
— …
Грохот.
Следуя рецепту, который предоставила Харриет, Люсиниэль создала алхимическое зелье.
Когда Лиана выпила его, на берегу возникло три торнадо.
Они не знали, правильно ли это,
но было ясно одно:
ничто не раскрывает её силу лучше.
Конечно…
— …
…было ужасно видеть, как лицо Лианы становилось бледным и пустым, словно в ней погас свет.
— Будем использовать его только в крайнем случае.
— Я тоже так думаю…
Лиана медленно кивнула.
Зелье было эффективно. И — слишком опасно.
Мне больше не приходилось ранить Лиану словами,
но теперь было больно видеть, как она превращается в пустую оболочку.
Она выглядела так, будто… была наказана.
Один факт стал очевиден:
Лиана, принявшая препарат, была очень сильной.
Этот препарат нельзя было просто назвать «наркотиком».
Он угнетал психику, не стимулировал её.
Он не был антидепрессантом — он был его полной противоположностью.
Наркотик?
Возможно, да.
Хотя побочных эффектов не наблюдалось, действие было таким, что его невозможно было использовать часто.
Чем чаще применялся препарат, тем сильнее он истощал душу.
Именно поэтому Харриет так настаивала на осторожности.
Но Лиана, по сути, услышала только одно:
«Нет побочных эффектов».
Она продолжала тренироваться с Люсиниэль на острове — даже без меня.
Изучала границы своей новой силы.
Сила развивалась быстро.
Но можно ли сказать, что это было правильно?
Нет.
Лиана мучила себя.
Подготовка к войне шла гладко.
План Оливии и вампиров завершён.
План марш-броска армии почти готов.
Скоро начнётся главное наступление, и Врата будут закрыты раз и навсегда.
Параллельно шли другие процессы.
Я продолжал сражаться с Эллен во сне — почти каждую ночь.
Но всё шло плохо.
Я не хотел ранить её. Не хотел убивать.
Поэтому всегда проигрывал.
Плач Меча Пустоты разрезал всё, кроме божественных реликвий.
Я достиг уровня мастер-класса, но всё ещё был недостаточно хорош.
Не готов.
И каждый раз проигрывал.
Сто смертей из ста.
И хотя боль от гибели во сне была лишь иллюзией…
она всё равно оставалась болью.
— Уже закончил?
— Да. Это было не так уж и сложно.
---
Люди с недоумением всматривались в высокий, чёрный обелиск, недавно воздвигнутый посреди площади. Никто не понимал, что это такое — ни его назначения, ни происхождения.
Рядом со мной стояли Харриет и Айри.
— Твои способности для писца... поистине выдающиеся, — произнесла Айри, восхищённо разглядывая рунические символы на поверхности.
— Э-это... — Харриет смутилась и покраснела, не привыкшая к похвале.
Обелиск Снов.
Так мы назвали это устройство.
Харриет не просто расшифровала магию сновидений — она превратила её в артефакт.
За последние дни, пока никто не видел, она делала пометки в своих исследовательских записях, и, как оказалось, всё это время работала над этим проектом.
— Сначала протестируем его здесь. Если эффект подтвердится, установим такие обелиски в других районах.
— Звучит отлично, — кивнул я.
В разгар войны спокойный сон может казаться роскошью.
Но Обелиск Снов, способный отгонять кошмары, несомненно, будет спасением для множества людей.
С технической точки зрения, магия вторжения в сны никогда не считалась настоящей магией — это была врождённая способность суккубов.
Харриет же… переписала правила.
Она смогла заново осмыслить её как полноценную форму магии — и материализовать в виде артефакта.
Подобный прорыв был далеко за пределами даже архимагов.
С момента поступления в Академию Харриет прошла путь от перспективного гения до истинного титана магии, способного творить невозможное.
Иронично, но в каком-то смысле Шарлотта сыграла в этом ключевую роль.
Когда Харриет была моим секретарём, ей катастрофически не хватало времени на собственные исследования.
Но после того как Шарлотта взяла на себя мои административные обязанности, Харриет наконец смогла полностью сосредоточиться на своих проектах.
Это было правильно. Это было хорошо.
И всё же...
В этом было нечто… неудобное.
Сознание того, что я всё это время отвлекал Харриет, тратил её талант на бумажную работу, стало вдруг мучительно ясным.
— …
— Что случилось? — спросила Харриет тем вечером, когда я уже готовился ко сну.
— Хм? Ничего.
— Ты выглядишь... странно. Ты не злишься?
— Нет. Почему мне злиться?
— Просто... ты выглядишь расстроенным, — с беспокойством сказала она, наклонив голову.
Я был уверен, что не выдал себя.
Но Харриет слишком хорошо меня знала.
Мы провели вместе столько времени, что она могла уловить малейшие колебания моего настроения.
Даже если бы я мог обмануть кого-то другого — её обмануть было невозможно.
Вздохнув, я признался:
— Я просто подумал... может, я отнял у тебя слишком много времени.
— Моё время?..
— Ты могла бы создать это устройство и многое другое, если бы не была занята мной. Если бы я сам справлялся со своей работой, ты могла бы сделать то, что подвластно только тебе.
Харриет была слишком гениальна, чтобы быть всего лишь секретарём.
Конечно, никто не заставлял её — она сама согласилась.
Но если бы я был более способным… более самостоятельным…
Возможно, она могла бы достичь ещё большего.
Теперь, когда Шарлотта, безусловно более квалифицированная, чем я, занялась управлением, я не мог не думать о впустую потраченном времени.
— Это всё?
— Знаю, звучит глупо. Но я не могу не думать об этом.
Харриет молча наблюдала за мной, слегка улыбаясь.
Потом свернулась клубочком на кровати и тихо проговорила:
— Я не уверена, что могла бы создать что-то грандиозное, будь у меня больше времени. Честно говоря, я была занята… как и ты.
— …
— Но всё равно… мне это нравилось.
— …Что?
— Мне нравилось быть рядом с тобой.
Я не знал, что сказать.
Я не мог даже взглянуть ей в глаза.
— Даже если я могла бы достичь чего-то другого, всё, что мы делали вместе, — это не пустое место.
Шарлотта, возможно, справилась бы лучше. Быстрее.
Но это не делает наши усилия бессмысленными.
— …Ты права.
Это было правдой.
Со временем я стал чувствовать себя...
несовершенным.
Будто терял роль, терял себя, полагаясь на других.
Но приятные слова… даже если они ничего не решают,
…иногда именно они дают силы жить.
Харриет была рядом всё это время.
И по-прежнему рядом.
Она не просто помогала — она отдавала всё, что могла.
После разговора она снова принялась за свои записи.
Теперь, когда она больше не была моим секретарём, у неё было больше свободы,
но и больше стремления что-то изменить.
— У тебя ещё работа? — спросил я.
— Думаю, да. Нужно следить за обелиском. И ещё… есть кое-что другое.
— Другое?
— Я учусь методам подчинения души у Лорда Среды.
— …Подчинения души?
Я удивлённо посмотрел на неё.
Она грустно улыбнулась.
— Мы должны найти способ вернуть Эллен.
— …
Я вдруг почувствовал, как в груди сжалось.
— Я не успела сделать всё тогда. У меня не было времени…
Но, может быть, существовал другой путь.
Более правильный.
— …
— Я не забуду. Эллен взяла всё на себя.
Харриет снова сосредоточилась на своём журнале.
— Эллен... она ведь тоже моя подруга.
Это не я предложил Эллен забрать всё. Это Харриет.
Я забыл, что для неё Эллен была не просто героем.
Она была другом.
Некоторое время спустя Харриет снова подняла взгляд.
— Поэтому… не пытайся меня благодарить.
— Эм... что?
— Потому что тогда мне станет только больнее.
После этих слов я не мог произнести ни слова.
Просто смотрел на неё в молчании.