Хотя можно было бы вечно оставаться в образе котенка, это было бы неестественно.
Зрители не могли не задаться вопросом, почему это существо никогда не росло.
Итак, каждый раз, когда он появлялся, он немного рос.
— Он живой, этот малыш.
Охранники, дислоцированные в гарнизоне Королевского Класса, познакомились с котенком.
— Довольно умный, вот так прячется и преследует нас.
Действительно.
Этот фарс не мог продолжаться до конца войны.
Как указывали охранники, эта армия не стояла в определенном месте, и бои с бесчисленными потерями продолжались.
Кошка, которая каким-то образом выжила и снова появилась, была довольно подозрительной.
Прошло довольно много времени после окончания битвы за оккупацию Серандии.
Естественно, атмосфера в гарнизоне Королевского Класса была все еще подавленной.
Трое погибли в последней битве, а поскольку Королевский класс был немногочислен, пустые места, оставленные погибшими, были значительны.
Дельфина Иззард.
Как и Людвиг, она была добрым и заботливым человеком.
Согласно отчету Саркегара, Скарлетт и Людвиг были в опасности, и Дельфина погибла пытаясь их спасти.
Любая смерть была бы прискорбной, но смерть Дельфины была особенно разрушительной.
Ведь она была самым описываемым персонажем в оригинальном произведении.
Магия стихий очень сильна, но в одно мгновение можно потерять жизнь, и эта ситуация делала все настолько реальным, что не было исключений.
Даже если бы я предвидел свою будущую смерть после боя с Эллен, если бы я отпустил и дождался смерти в следующем бою, я бы погиб.
Изменить будущее легко.
Вот только изменить его на желаемое будущее сложно.
Мне нужно было проверить состояние Эллен, а пока я планировал побродить по гарнизону Королевского Класса.
Первым одноклассником, которого я встретил в гарнизоне, был Клиффман.
— …
В Королевском классе были те, кто был одержим котенком, и те, кто нет.
Людвиг, Клиффман и Редина были среди тех, кто не проявил интереса. Если быть точным, они принадлежали к группе, которая игнорировала котенка.
Как будто в их сердцах или умах не было места, чтобы заботиться о таком маленьком существе.
Но теперь Клиффман уставился на кота, которого все это время игнорировал.
— …Ты жив.
Затем он нежно склонил голову и один раз погладил меня по голове.
Его жест, казалось бы, облегченный, казался наполненным смыслом.
Затем он ушел, не сказав больше ничего.
Казалось, он не думал, что вместо такого маленького существа должны выжить более важные люди.
–
Будучи котом я склонен к двойственному мышлению.
Я не кот, я просто заимствую его форму.
Поэтому, когда меня гладят, я думаю, что они гладят кота, а не меня.
Если я не буду так думать, я не смогу выносить, когда люди все время прикасаются ко мне.
Я пытаюсь думать, что просто заимствую кошачью форму и что привлекательность принадлежит коту, а не мне.
Конечно.
Двоякое мышление, как оно есть, представляет собой не что иное, как софистику.
Я просто чувствую, что сойду с ума от ненависти к себе, если не буду так думать.
Как выразился Коно Линт, я, должно быть, извращенец.
Видя, как зверь так трансформируется, это действительно странный извращенец даже среди извращенцев.
Естественно, не все, кто работает в Королевском классе, являются моими бывшими одноклассниками.
Есть и старшие и младшие. Хотя атмосфера несколько мрачная, они казались счастливыми, увидев меня (котенка) после столь долгого времени.
Честно говоря, когда я в кошачьей форме, самое неприятное — это не то, что меня кто-то гладит или постоянно трогают лапами.
— Ты голоден? Съешь это.
— …
Они все время пытаются меня чем-то накормить.
Я не совсем зверь, знаешь ли!
Я не особенно хочу есть что-то вроде теплого молока!
Ты хоть представляешь, как унизительно сунуть голову в тарелку и вот так есть?
Настоящие кошки, наверное, об этом не думают, а я думаю!
— Ты не голоден?
— Мяу.
Более того, есть и те, кто предлагает мне свои объедки из обеденной палатки.
Это раздражает.
Мне пришлось закрыть глаза и съесть их несколько раз, опасаясь, что если я откажусь, они могут сказать, что я дикое животное с изысканным вкусом.
Это борьба — вести себя как зверь, когда превращаешься в него.
Среди общей мрачной атмосферы я бродил по гарнизону Королевского класса.
— Ты отдыхал?
— Никогда не знаешь, когда он нам понадобится. Мы должны зарядить его как можно больше. Мы еще и половины не заполнили.
— К чему торопиться? Мы все равно будем здесь, пока не кончится зима.
Вдалеке я мог видеть спорящих Редину и Кайера.
Что отличалось теперь, так это то, что ситуация как-то изменилась.
Я видел, как Редина всегда ворчала на Кайера по поводу зарядки Дугового Кристалла, и я знал, что их отношения были довольно плохими.
— Там все еще есть монстры. Ты была той, кто сказала, что мы должны всегда держать его заряженным, так как мы не знаем, когда он нам понадобится.
— Нет, я имею в виду, сколько раз я должна говорить, что была не права? Почему ты должен быть таким…? Я признаю, что совершила ошибку…
— Сколько раз я должен говорить тебе, что это не потому, что ты сделала мне что-то плохое? Почему ты не можешь понять?
— Я знаю… знаю, но не надо так торопиться. Почему ты меня тоже не понимаешь?
Однако теперь ситуация была странной, когда Редина пытался помешать Кайеру выполнить свою задачу.
— Я могу справиться с этим, ты же знаешь. Это не всегда слишком много. Просто оставь меня в покое.
— Ах…
В конце концов Редина с заплаканными красными глазами уступила, и Кайер оставил её одну, уйдя куда-то.
— Этот ублюдок снова в деле.
Когда я повернул голову на звук, исходящий сбоку, Коно Линт стоял там, скрестив руки, и щелкал языком.
Он посмотрел на меня, а затем поднял меня.
— Где ты прятался все это время?
…Это же не то, что ты говоришь Рейнхарду, не так ли?
Он, наверное, не понял, что я могу превращаться в зверя, верно?
Даже если бы он это сделал, честно говоря, это не имело бы большого значения.
Единственным изменением было бы то, что Рейнхард, извращенный король демонов, стал Рейнхардом, сумасшедшим извращенным королем демонов.
Коно Линт пристально посмотрел на меня.
Как будто он о чем-то думал.
Ты идиот, да?
Полный идиот.
— …Фу.
Он пробормотал что-то необъяснимое, а затем опустил меня.
Пройдя некоторое время в одиночестве, он оглянулся на меня.
— Мяу.
Я наклонил голову в ответ.
— …Фу.
Негодяй еще раз поколебался, а затем ушел.
Казалось, что у него был какой-то смысл, но в конце концов его не было. Ведь он был дураком.
–
Конечно, были и те, кто обращал внимание на кота, но все было не так, как раньше.
Были люди, которые испытали облегчение от того, что это маленькое существо все еще живо, но, неизбежно, они могли только представить тех, кто исчез с такими мыслями.
Гарнизон Королевского класса, конечно же, состоял не только из казарм и столовых.
Каанг!
— … Можем ли мы попробовать еще раз?
— …Да.
Я наблюдал, как Людвиг поднимал упавший меч на открытой тренировочной площадке гарнизона Королевского класса.
Его противником была Скарлетт.
С неловкой улыбкой Людвиг схватил меч левой рукой и принял стойку.
— Извини, я к этому еще не привык.
— …
Людвиг тренировался с мечом левой рукой.
Я не думал, что он легко сдастся, но пытался ли он найти прорыв в ситуации, когда у него была только левая рука?
Скарлетт посмотрела на Людвига со слезами на глазах.
— Людвиг, я могу помочь тебе столько, сколько тебе нужно. Я могу сделать больше. Но…
— Даже имея только одну руку, я все еще могу использовать магическое укрепление тела.
Людвиг не ошибся. В этом состоянии он все еще обладал бы боевыми способностями, намного превосходящими возможности обычного солдата. Потеря руки не изменила того факта, что он был сверхчеловеком.
Но благодаря Лунному свету Дельфина Иззард тоже стала сверхчеловеком.
И все же Дельфина умерла.
В битве, где может погибнуть любой, Людвиг, скорее всего, погибнет в таком состоянии.
Это ничем не отличалось от попытки самоубийства.
— Людвиг, я буду бороться за нас обоих. Это из-за меня… Это из-за меня ты такой. Дельфина тоже…
— Нет, это не так.
Когда Скарлетт была готова разрыдаться, Людвиг решительно покачал головой.
— Нет, это не твоя вина.
— …
— Это моя вина. Это все потому, что я был слаб.
Это было странное заявление.
Если смерть Дельфины не была виной Скарлетт, то и Людвиг тоже не должен быть виноват.
Но Людвиг винил во всем себя.
Патологический уровень ненависти к себе.
Поддался ли ему и Людвиг?
— Прости, я не подумал о том, как это будет бременем для тебя, Скарлетт. Прости…
— Нет, это не так. Все в порядке.
— Я сделаю это один, в любом случае мне не нужно фехтование для такого боя. Дело не в навыках, когда дело доходит до убийства монстров.
Сказать, что умение владеть оружием левой рукой было важнее, чем потребность в навыках.
Людвиг, держа меч в левой руке, начал в одиночку практиковать магическое укрепление тела.
Скарлетт предложила помощь, но Людвиг отказался, сказав, что ей лучше сосредоточиться на личных тренировках.
В конце концов, Скарлетт покинула тренировочную площадку, вытирая слезы с уголков глаз.
Ответственность.
Вина.
Было душераздирающе и жалко видеть издалека тех, кто разделял такие чувства.
Людвиг был не единственным на тренировочной площадке.
Там было много других людей, как старших, так и младших, которые практиковали дуэли, магическое укрепление тела и другие вещи, и все усердно работали над своими задачами.
Я сидел в углу тренировочной площадки, наблюдая за Людвигом.
Хап!
Квун!
Не только меч в левой руке, но и его удары ногами и тяжелыми ударами были частью его тренировок.
Обучение сверхлюдей не было обычным делом, и соломенные манекены, на которых они тренировались, тоже не были обычными. Эти специальные манекены были созданы, чтобы выдерживать мощные удары и физическую силу.
Бух! Хлоп!
Кух!
Крак!
Тем не менее, казалось, что Людвиг не мог должным образом удерживать равновесие, так как он споткнулся и упал, пытаясь взмахнуть мечом, но тот отскочил назад и ударил его по голове.
Людвиг был правшой.
Но, в конечном счете, мечи часто используются обеими руками, особенно в битвах с монстрами.
Потеряв доминирующую руку, он больше не мог использовать приемы двуручного меча.
Потерять руку — не пустяк.
Дело не только в том, что он потерял половину своих боевых способностей, а в большей части.
По сути, Людвиг потерял почти все, но продолжал бороться только левой рукой, используя остатки своих способностей.
Хлоп!
Раздался громкий шум. Шум исходил не только от манекена, в который бил Людвиг.
Однако его старшие смотрели на Людвига со слегка скучающим выражением лица.
Несмотря на то, что Людвиг получил достаточно серьезные травмы, чтобы стать калекой, упорство Людвига, покрытого холодным потом, должно быть, было пугающим.
Людвиг был принципиально прилежным.
Это было очевидно с самого начала его регистрации.
Но можно ли назвать это усердием, когда он потерял руку и продолжал бить манекен, стремясь еще больше драться?
Это было не усердие, а безумие.
Людвиг был сверхчеловеком, превосходящим обычные человеческие ограничения.
Но, в конце концов, он был похож на телегу, у которой не хватает одного колеса.
Хлоп!
Кух!
Он продолжал падать, не в силах удержать равновесие, и его фехтование, по понятным причинам, было ужасным.
Чьи-то отчаянные усилия могли вызвать восхищение, но бедственное положение Людвига было ничем иным, как отчаянием.
Он пытался совершить невозможное.
Даже без руки можно было драться; если бы у человека не было ног, они могли бы бороться с протезами.
Но если бы противники были не людьми, а монстрами, отсутствие хотя бы одного компонента при сражении в наилучшем состоянии неизбежно привело бы к смерти.
Если бы Людвиг был магом или сверхъестественным, возможно, все было бы иначе.
Однако сражаться одной рукой означало, по сути, искать место, где можно умереть.
Таким образом, старшие, младшие и одноклассники не могли не быть обескуражены состоянием Людвига.
В настоящее время союзные силы воскрешали мертвых как Рыцарей Смерти, но это не означало, что Людвиг обязательно должен сражаться.
Это была просто одержимость.
Навязчивая идея попытаться сделать что-то, что-нибудь еще.
Просто поддался злу.
Людвиг не закричал от боли и не выбросил меч.
Он не преклонял колени и не кричал, спрашивая, почему дела идут плохо, и не проклинал мир.
Хлоп!
Так!
Бздыщ!
Он потерял равновесие и упал, подобрал отскочившее оружие и, несмотря на то, что его атаки не имели должной силы, беспрерывно бил манекен.
Как будто не было ни тряски, ни отчаяния, ни боли.
Он просто безжалостно и пафосно избивал манекен.
Никогда не сдаваться было характерной чертой Людвига, чертой, которую я ему приписал.
Но меня не мог не беспокоить отказ Людвига сдаться даже в ситуациях, когда он должен был это сделать.
В этот момент он должен сдаться.
Он погибнет в следующем бою.
Людвиг думал, что мир подарит ему то, чего он желал, но вместо этого он отнял у него руку.
Людвиг больше не был главным героем.
Поэтому следующего раза быть не должно, и он должен сдаться сейчас. Но он этого не делает.
Я бы предпочел, чтобы Людвиг сдался и ушел на задний план истории.
Надеюсь, он не спешит навстречу очевидной смерти.
Но казалось, ничто не могло остановить Людвига.
Эта навязчивая идея, граничащая с безумием, эта тоска, которая заставляла его что-то делать, казалась неудержимой.
Бывают моменты, когда люди должны сдаться.
Я понял, насколько бесчеловечной была черта Людвига никогда не сдаваться, когда я увидел это своими глазами.
Фигура Людвига не была возвышенной.
Это было отчаянно убого.
Когда солнце начало садиться и разочарованные старшие и младшие постепенно ушли, кто-то подошел к взмокшему от пота Людвигу, все еще находившемуся на тренировочном поле в этот холодный день.
— Людвиг.
— …Да?
— Перестань. Не знаю, сколько дней прошло, но ты больше не можешь драться.
Клиффман с серьезным и суровым выражением лица стоял перед Людвигом, все еще держа шпагу в ножнах.
— Возвращайся в имперскую столицу. Учитывая твои достижения, этого более чем достаточно.
Людвиг покачал головой в ответ на слова Клиффмана.
— Нет, я все еще могу сделать больше.
— Нет. Ты не можешь.
Казалось, Клиффман не мог больше смотреть на жалкое состояние Людвига и пришел вмешаться.
— Если ты не понимаешь, почему не можешь, я тебе сейчас покажу.
Словно приглашая Людвига к атаке, Клиффман встал лицом к Людвигу, окутанному синей маной.
Людвиг тихо кивнул, глядя на Клиффмана.
— …Ты напрашиваешься на дуэль? Тогда ты должен использовать магическое укрепление тела, чтобы…
— Мне это не нужно.
Клиффман был безоружен.
— Не обязательно иметь дело с таким калекой, как ты.
— …
Казалось, что Клиффман скорее заставит Людвига осознать реальность и исчезнуть с поля боя, чем будет смотреть, как он мчится навстречу очевидной смерти.