Эллен умоляла Тернер и Бертуса убить её.
— Мы не можем, — сказала Тернер, не поднимая взгляда.
— Должен быть другой путь, Эллен, — добавил Бертус.
Они не могли исполнить её просьбу.
И не потому, что Эллен была героем человечества, или символом надежды в это сложное военное время.
Они просто не принимали, что она должна умереть таким образом.
Бертус поклялся: он найдёт решение — любой ценой.
Будь то объединение Пяти Великих Религиозных Орденов для проведения ритуала очищения или что-то иное.
Он вернёт Эллен к её подлинному "я".
Сразу после этого Бертус созвал экстренное совещание с папами пяти орденов — те как раз находились в гарнизоне, инспектируя порядок среди Святых Рыцарей.
— Герой... одержима духами? — переспросил один из них.
— Мы не знаем всех деталей, — ответил Бертус. — Но подтверждено, что эти духи медленно пожирают её личность. Мы должны немедленно объединить силы жрецов и провести ритуал очищения.
Он умолчал о самом важном — что Эллен приняла этих духов добровольно.
Эта деталь не должна была выйти за пределы узкого круга.
Святая армия, стоящая сейчас под стенами Цитадели, была в основном составлена из жрецов и рыцарей Пяти Великих Орденов.
И именно их сила могла, возможно, спасти Эллен.
Однако...
— А это вообще необходимо? — раздался голос.
Бертус прищурился. Это был Папа Ордена Альс.
— Если духов так много, что даже Герой теряет себя… не означает ли это, что она переродится как нечто ещё более подходящее для победы над Королём Демонов?
— Именно, — подхватил Папа Ордена Тован.
— Говорят, Герой обрела новую силу, более мощную, чем прежде. Это, без сомнения, благодаря духам. Если она становится сильнее — разве это не благо для человечества?
Бертус стиснул зубы.
Их Боги выбрали Короля Демонов.
Реликвии орденов Альс и Тован откликнулись не на Эллен, а на Рейнхарда.
С тех пор оба ордена стали изгоями. Люди сторонились их, презирали их жрецов даже среди союзников.
Для них победа над Королём Демонов — это шанс на искупление, на возвращение былой власти.
Чтобы воскресить доверие к своим верованиям, им нужно было, чтобы Король Демонов умер.
Иронично, но именно поэтому они желали победы Эллен, даже если она превратится в оболочку, наполненную ненавистью, лишённую воли и разума.
Папы Менциса и Шалама — тех, чьи реликвии выбрали Героя — всё ещё пользовались доверием народа.
А Орден Ритера, служащий Богу Храбрости, оставался нейтральным — он не участвовал в выборе ни Героя, ни Короля Демонов.
Теперь, когда Рейнхард вновь усиливался, растущая поддержка текла в Менцис и Ритер.
И все пятеро пап — даже те, кто формально стоял за Эллен — хотели смерти Короля Демонов.
Только после его исчезновения могла рухнуть растущая Религия Героя, и власть старых орденов вернулась бы на континент.
— Вы все прекрасно знаете, что задумал Король Демонов, — сказал папа Ордена Ритера, уставившись на Бертуса.
Все в зале помнили допрос Короля Демонов.
Все они слышали истину.
— Это ведь Императорская семья вызвала Инцидент Врат, отказавшись довериться ему. Не так ли?
Бертус молчал.
— Теперь, когда ты знаешь, что он был доброжелателен... тебе стало жаль? Жаль Героя, жаль себя?
Эти слова резали как нож.
— Жаль — бессмысленно, — сказал другой папа. — Добрый он или злой — теперь это не важно.
— Даже если бы мы поверили в него два года назад — это уже ничего не изменит.
— После Врат понятия «добро» и «зло» стали бесполезными. Осталась только одна справедливость — выжить.
— Герой, Король Демонов, правда, ложь... Всё это уже не имеет значения.
— Он должен умереть. Не потому что это «правильно». А потому что иначе мы не выживем.
Бертус не мог спорить.
Они были правы.
Он должен был поверить тогда — не теперь.
Сейчас его вера ничего не значила. Он знал правду, и всё равно... ничего не мог изменить.
В этом зале собрались те, кто знал больше, чем остальные.
И они знали, что Эллен — не герой как это есть в глазах народа.
Она была человеком, который не смог убить Короля Демонов.
Она знала истину. И именно это делало её непригодной как символ надежды.
Но теперь…
Когда духи размывали её личность…
Когда её сердце, которое не могло ненавидеть, исчезнет…
Тогда, возможно, она сможет совершить то, что от неё ждали.
Папы это понимали.
И потому никто не хотел очищать Эллен от духов.
— Разве эта ситуация не идеальна? — тихо проговорил один из них.
— Герой, лишённая сердца, но наполненная силой. Именно такой человек может по-настоящему убить Короля Демонов.
Бертус смотрел на них всех — Тернер, Альса, Тован, Менцис, Шалам.
Ни один не выразил согласия с его планом.
Ни один не захотел спасать Эллен.
Святые Рыцари, армия Орденов… — все подчинялись папам.
А действительно ли происходящее было катастрофой для человечества?
Бертус не мог уверенно ответить «да».
Он сам стал катализатором всей этой трагедии.
Он не поверил Рейнхард, когда должен был.
Когда встреча завершилась, Папы вернулись к осмотру гарнизона, чтобы подбодрить своих воинов.
А Бертус остался один на вершине холма, сидя на грубом деревянном ящике.
Он смотрел вниз, на лагерь. На факелы, на копья, на щиты.
Армию, собранную ради уничтожения единственного существа, которое когда-то предложило мир.
— Ваше Величество… — осторожно начала Тернер, подойдя ближе.
Бертус молчал.
Он знал:
Папы не были святыми.
И он сам…
не был Императором.
Невозможно было отрицать: часть вины лежала на Императорской семье Гардиас.
Когда-то Бертус не поверил — не тогда, когда было поздно, а тогда, когда было нужно.
И теперь, как сказал Папа Ордена Ритер, верить стало бессмысленно.
Бертус знал: это не был упрёк. Это было утверждение факта.
Для человечества было бы лучше, если бы Король Демонов умер.
А если уж ему суждено погибнуть, пусть это будет от руки Героя.
Его смерть подарит людям надежду.
Независимо от того, насколько горька реальность, они поверят, что с гибелью последнего Короля Демонов наступит эпоха процветания.
Надежда и отчаяние — иллюзии.
И всё же, в этом мире:
Отчаяние убивает.
А надежда — спасает.
Ради этой надежды… вдвоём.
Рейнхард. Эллен Арториус.
Допустимо ли, чтобы именно они несли тяжесть отчаяния за всех остальных?
Один исчезнет, другой погибнет.
Оба — символы.
Герой — символ надежды.
Король Демонов — символ страха.
Принести их в жертву — способ обезболить человечество.
Способ дать ему ложную веру в светлое будущее и сохранить власть Церкви.
С политической точки зрения — решение верное.
Императорское.
В штабе было пусто.
Папы уже разошлись. Личный состав находился вдали от командного пункта.
Остались только Бертус и Тернер.
— Леди Тернер.
— Да, Ваше Величество.
— Я всегда считал, что обладаю качествами Императора.
Она молчала.
— Пусть не самым великим… но, по крайней мере, лучшим в своём времени.
Он усмехнулся — коротко, почти устало.
— Когда Шарлотта вернулась живой… у меня в голове были десятки сценариев.
— Сценариев?
— Как я мог бы стать Императором.
Он смотрел в небо — чистое, безоблачное.
Как будто оно не знало, что происходит внизу.
Как будто оно не слышало звона оружия, не видело свежих могил, не чувствовало гари и горечи.
— Я просчитывал всё. Сценарии, где моё положение сильнее её. Где слабее. Где оно безнадёжно, и даже там — искал лазейки.
Да, он уже стал Императором. Но тогда он готовил десятки возможных путей, чтобы им стать.
— Когда Шарлотта вернулась… я испугался.
Хотя Императоров не выбирают голосованием, общественное мнение имеет вес.
Вернувшаяся из плена Принцесса с ореолом мученицы — опасная соперница.
Он вспомнил, как Шарлотта, не будучи свободна, пыталась влиять даже на учебный процесс, даже на Храм…
— Я видел в ней угрозу. И думал: если не смогу её победить, мне нужно что-то, что перевесит её образ.
Он замолчал на миг. Потом сказал:
— Один из моих планов заключался в том, чтобы жениться на Эллен Арториус.
— Я понимаю…
Политический брак.
Сестра Героя, холодная, неприступная, идеальная фигура для укрепления власти.
— Но она смотрела на меня, как на… камешек у дороги.
Не с презрением. Просто без интереса.
Равнодушно.
Такой была Эллен.
Равнодушная ко всем — но не к нему.
— А потом… она начала проводить время с Рейнхардом. С тем нищим, без способностей, без достоинства.
— …
— Она, которая никем не интересовалась, стала интересоваться им.
Бертус не знал, что они тогда чувствовали друг к другу.
Но факт оставался фактом:
Эллен — символ надежды.
Рейнхард — Король Демонов, притворяющийся нищим.
Они сблизились. Без причины. Без логики.
— И все мои сценарии оказались бесполезны. Я стал Императором случайно. Без применения этих планов.
Предыдущий Император умер от переутомления. Шарлотта не смогла взойти на трон.
И в этой пустоте — Бертус стал Императором.
— Думаю… между Эллен и Рейнхардом есть судьба.
Сначала — ближе всех.
Теперь — вынужденно противники.
Они были дороги друг другу…
И именно поэтому оказались по разные стороны меча.
Бертус снова посмотрел на гарнизон.
Безмолвно.
— Император должен руководствоваться головой, а не сердцем.
— …
— Особенно в такие времена.
Рациональность — единственный щит.
Сентиментальность — роскошь.
— Я знаю: слова Пап, какими бы мерзкими они ни были, не лишены логики.
Я, больше всех, знаю: у меня нет права их осуждать.
Он сделал паузу. Потом спросил:
— Что, по-твоему, лучше?
— …
Простой вопрос.
Сложный ответ.
Лучше всего — позволить Эллен, потерявшую слабость, убить Рейнхарда.
Это лучшее сейчас. Но…
А если это окажется худшим сценарием?
— Когда я узнал, кто такой Рейнхард… лучшее тогда — было не верить ему.
Слишком много лжи.
Если бы я поверил — я был бы безумцем.
— Да. Это правда, — кивнула Тернер.
— Рационально, я поступил правильно.
Но… этот выбор привёл к худшему исходу — Инциденту Врат.
Лучшее тогда — стало худшим теперь.
— Не преувеличение ли думать, что и теперь, выбрав лучшее, мы получим худшее?
— …
Тернер промолчала.
Но Бертус сам знал ответ.
Он знал:
“Лучшее” — не означает “правильное”.
“Худшее” — не всегда ошибка.
Выбор остаётся выбором, пока не проявятся его последствия.
И никто не знает, каким он окажется — пока не станет слишком поздно.
— Я не могу оставить их вот так.
Он не мог просто позволить Эллен исчезнуть.
Не из-за расчёта.
Не потому, что это лучше.
А потому что он так хотел.
Это был его выбор.
Императорская добродетель — в холодном разуме.
И именно поэтому Бертус понял:
У него больше нет качеств Императора.