Генрих застыл, когда понял: Рейнхард каким-то образом проник в его палатку.
Перед ним стоял Король Демонов — проклятие человечества.
Ему всё ещё трудно было поверить, что тот самый Рейнхард, которого он знал, и ненавистный всему миру Король Демонов — одно и то же существо. Но это было правдой.
И именно он стоял за всем этим.
Генрих не находил слов. Как мог Рейнхард быть и тем, кто писал письма, и в то же время Королём Демонов?
— Должно быть, тебе это как заноза в жопе — спокойно сказал Рейнхард, словно читал его мысли. — У нас мало времени, поэтому я буду краток.
— Ты понимаешь: если тебя убьют здесь — это беда. Если убьёшь кого-то сам — тоже беда. Верно?
Он протянул руку:
— Пойдём со мной. Я объясню всё. Что было. Что будет. И что тебе с этим делать.
Генрих не мог двинуться. Он не ожидал снова увидеть Рейнхарда — и тем более так.
Откуда тот знал о его происхождении? Следил за ним? Ждал именно этого момента, когда тайна бастарда станет явью?
В ту минуту, когда Генрих почувствовал, что ему не место среди союзных войск и что скоро братья попытаются его убить, появился Рейнхард — и протянул руку.
Оставить армию Кернштадта.
Генрих не верил, что этот день наступит. Но порой он представлял это: среди крови, трагедий и обломков после Инцидента у Врат.
Зачем ты всё это сделал?
Ты так ненавидишь человечество?
Даже если люди разрушили твой мир, разве было необходимо довести всё до такого?
Тот Рейнхард, которого он знал, не был чудовищем. Он был дерзким, упрямым, временами грубым… но не злодеем. Было ли всё — лишь маской?
Однако, глядя сейчас на него, Генрих не находил сил задать хоть один из этих вопросов. Даже мысль о том, чтобы убить Короля Демонов и стать героем человечества, не приходила ему в голову.
Всё, о чём он мог думать, — о предложении.
Следовать за Рейнхардом — значит выжить.
В глазах Рейнхарда читалось: всему есть причина.
Генрих знал: тот хулиган из Храма не был злодеем. Эта мысль казалась единственной истиной.
Может, это боги ошиблись? Может, у всего есть своя причина?
Оставшись в армии Кернштадта, он всё равно был обречён: братья однажды попытаются избавиться от него. Теперь это казалось неоспоримым.
Принять руку Короля Демонов — означало предать человечество. Но он не был бы первым. До него это сделали Оливия Ланце, Харриет де Сент-Оуэн, Лиана де Гранц.
Четвёртым мог стать Генрих фон Шварц.
И он знал: тогда позор падёт на весь его род. Как семья герцога Сент-Оуэна несёт клеймо предательства дочери, так и Шварцы будут прокляты. Их престиж рухнет.
Разве это не месть?
Разве можно придумать лучшее возмездие братьям, презиравшим его всю жизнь? Пусть королевская семья гниёт в позоре из-за бастарда, которого они считали ничтожеством.
Генрих поднял взгляд. Рейнхард молча ждал.
Принять его предложение — значило не только спастись, но и унизить братьев, которые ценили честь выше жизни. Один его шаг — и политический удар по дому Шварц станет смертельным.
— Я не стану торопить, — тихо сказал Рейнхард, прислоняясь к столбу и скрестив руки. — Это решение не из тех, что принимают наспех.
Он замолчал, давая Генриху время.
Мысли рвались в разные стороны. Возможно, у Рейнхарда действительно были обстоятельства, которые всё объясняли. Может, это не зло, а цепь событий, что вырвала его из человеческого мира.
Он пришёл, чтобы спасти Генриха. Рискуя, проник в самое сердце вражеского лагеря. Значит ли это, что он всё ещё друг?
И если в союзе с людьми его ждёт лишь смерть… быть может, другой путь — это путь вместе с Королём Демонов?
Но… королевская семья оставалась королевской. Армия Кернштадта — союзной армией.
Если он перейдёт на другую сторону, позор падёт не только на Шварцев, но и на войско, которому он служил. Боевой дух рухнет, союз треснет, доверие будет разрушено.
Даже если он просто дезертирует, это станет ударом. Ведь Генрих был героем, символом армии, как Эллен.
Есть бремя, которое нельзя сбросить.
Даже если братья желают тебе смерти.
Даже если сам мир кажется против тебя.
Нельзя предать тех, кто верит.
Генрих смотрел на Рейнхарда. Вопросов было много, но задавать их не имело смысла. Всё, что имело значение — какой выбор он сделает.
— Как ты знаешь, многое изменилось, — наконец заговорил он.
— …
— Я больше не та ступенька, над которой ты привык смеяться.
Рейнхард усмехнулся:
— Да ты уже не тот.
Теперь Генрих мог вернуть ему слова, которыми тот когда-то высмеял его.
Прошло столько времени. Он больше не был ступенькой, по которой можно пройтись. Теперь у него была сила, способная поджечь горы.
Его влияние росло. Одни боялись Генриха, другие — надеялись на него.
— Моя задница больше не так лёгка, чтобы её двигали твои слова, — холодно сказал он.
— Хм. Ты определённо вырос за пределы своего положения, — отозвался Рейнхард.
Несмотря на язвительность, в глазах Генриха он оставался прежним.
— Я не пойду с тобой. Своими делами займусь сам.
Рейнхард спокойно посмотрел ему прямо в глаза:
— Даже если умрёшь. Даже если придётся убивать. Ты понял?
— Понял.
Умереть — проблема. Убить — тоже проблема.
Всё, что он делал, рождало новые проблемы. Даже если последует за Королём Демонов — и это станет проблемой.
Если всё в мире оборачивается трудностями, оставалось лишь выбрать те, которые он готов принять.
— Что ж, если это твой выбор, я ничего не поделаю, — пожал плечами Рейнхард.
Старый Рейнхард, возможно, пустил бы в ход силу, но этот ограничился словами.
— Ты тоже изменился, — заметил Генрих.
Они обменялись сухими усмешками.
— А ты думал, один ты растёшь? — парировал Рейнхард.
Неожиданная встреча с ним вызывала вопросы. Всё это было странно, неестественно.
— Ты случаем не пьян? — прищурился Генрих.
Тот покачнулся, едва удерживая самообладание.
— Не алкоголь… что-то похожее… Впрочем, неважно.
Глаза Рейнхарда распахнулись. В его голосе прозвучала резкость:
— Живи, если сможешь.
И он исчез в темноте, так же внезапно, как появился.
Генрих остался в растерянности. Король Демонов искал его, предлагал помощь, и он отказал.
Это действительно произошло?
Далеко от базы коалиционных сил.
— Как всё прошло? — спросил Саркегаар.
— Сказал, что разберётся сам.
— И что это значит?
— Понятия не имею.
Я был пьян и дезориентирован в гарнизоне из-за кошачьей мяты, проклятой прихоти Анны. Чувство было странное: слишком приятно, чтобы не пугать. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь обдолблюсь такой дрянью?
Как бы то ни было, история закрутилась. Генрих отклонил моё предложение. Я опасался, что он нападёт, но обошлось.
Генрих изменился. Исчез образ заносчивого юного принца Кернштадта. Возможно, опыт сделал его другим. Возможно, что-то ещё.
Если бы это был просто самонадеянный выбор, я бы использовал силу. Но он думал не только о себе. Казалось, он ощущал свою роль в коалиции.
Я всё ещё не знал, был ли его выбор удобством или чем-то большим. Но теперь я понимал: что бы ни случилось дальше, я должен наблюдать.
Оракул велел «ничего не делать». Его слова значили, что Генрих откажется от помощи, даже если я попытаюсь её навязать.
— Что будем делать дальше? — спросил Саркегаар.
Я скрестил руки. Мы были связаны слишком тесно.
Генрих признал, что он внебрачный ребёнок. Его братья и сёстры тоже знали. Их страхи перерастали в вражду.
Генрих мог погибнуть. Или убить кого-то из них. В любом случае раскол коалиции был неизбежен.
Должен ли я был принудить его пойти со мной? Я не знал.
Генрих менялся. Он стал думать шире, но гарантировало ли это его выживание? Вряд ли. Слишком много переменных.
Если он убьёт братьев — вспыхнут новые проблемы. Если выживет только он, хаос всё равно развернётся.
Значит, совет был верен: «не вмешивайся».
Только одно я не понял: как же он должен выжить?
— Будем пока наблюдать, — произнёс я.
Через три дня после оккупации Сенкелиена войска коалиции перегруппировались, готовясь к новому походу. Погода и слухи о почти уничтоженных монстрах позволили им сберечь силы.
Сотрудничество с Королём Демонов обеспечило передышку. От этого выигрывали и Савиолин Тернер, и Эллен Арториус, и даже войска из Храма.
Генрих же с момента захвата города ни разу не получил боевого задания.
Но разве это был настоящий отдых? Он узнал правду о своём рождении. Столкнулся с тем, кого не должно было быть рядом. И отношения с братьями и сёстрами стали тонким льдом.
Он изо всех сил пытался вести себя вежливо, но холод и язвительность не исчезали. Между ними повисло молчание, за которым маячила неизбежная развязка.
Начала её Луиза фон Шварц.
Через пять дней после оккупации, перед самым маршем, она собрала всех братьев:
— Безопасность вокруг Сенкелиена обеспечена. Через несколько дней начнём движение.
Она обвела их взглядом.
— И есть вопросы, которые мы должны обсудить.
Генрих молча кивнул.
Тема, о которой нельзя было говорить вскользь, наконец прозвучала.
Генрих мрачно кивнул.
В окрестностях Сенкелиена монстров больше не осталось. Город пустел. Без охраны и сопровождения братья Шварц ехали верхом, осматривая руины.
Это была скорее прогулка, чем разведка. На самом деле цель не имела значения. Они вышли лишь для того, чтобы обсудить то, о чём нельзя было говорить среди чужих ушей.
Разговор? Или нечто большее?
Генрих невольно прокручивал возможные сценарии. Альфонс и Герман могли владеть оружием, но настоящая угроза исходила от Луизы. Подавляющий гений, лидер Королевских рыцарей, мастер клинка. Если она решит убить его — сделает это одним движением.
Его физическая сила не сравнится с её. И всё же — её сдерживали последствия.
Как объяснить внезапную смерть Генриха? Как оправдать падение боевого духа? Его жизнь была слишком значима, чтобы исчезнуть просто так.
Значит, сегодня Луиза не поднимет меч. Но где гарантия, что не завтра?
Они ехали молча. Луиза впереди. Альфонс и Герман — следом. Все ждали её слова.
И вдруг у разрушенного здания она спешилась.
— Спускайтесь.
Заброшенный склад. Тёмный вход зиял, как пасть.
Генрих напрягся. Так вот где? Сейчас? Она рискнёт?
Сердце билось в висках. Стоит ли нанести удар первым?
Он должен был подчинить Луизу раньше других. И вот её спина — открытая, беззащитная… Лучшего момента не будет.
Но Генрих лишь сжал зубы и последовал внутрь.
То, что он увидел, выбило почву из-под ног.
— Что… это?..
Пятеро людей стояли на коленях, связанные, с кляпами во рту. Их глаза были полны ужаса.
— Альфонс. Герман, — произнесла Луиза холодно. — Узнаёте?
Братья растерялись. Но по их лицам Генрих понял — узнали.
Луиза обнажила меч. Сталь сверкнула голубой маной.
Свист!
Голова первого упала на пол. Кровь ударила фонтаном.
— Сестра!.. — в ужасе вскрикнули Альфонс и Герман.
Свист!
Второй пал так же быстро. Остальные трое взвыли, захлёбываясь криками через кляпы.
Генрих застыл. Его трясло.
— Младший, — произнесла Луиза, не отрывая взгляда от него.
— Ты… что творишь?.. — голос его сорвался.
Свист! — третий рухнул.
— Впрочем, — продолжила она, — ты ведь знаешь, чей ты бастард?
Альфонс и Герман переглянулись в недоумении. Даже они не понимали.
Лицо Генриха побледнело.
— Ты… что?..
— Ты — мой внебрачный ребёнок.
Он оцепенел.
— Не отца. Мой.
Свист! — четвёртый и пятый упали почти одновременно. Кровь разлилась по полу.
Луиза подняла взгляд.
— Ты — мой сын, Генрих.
Она посмотрела на братьев. Её голос стал тяжёлым, но в нём звучала печаль:
— Я скрывала это даже от вас. Таков был уговор с отцом. Только молчание могло уберечь его от смерти. Я хранила тайну… но вы… вы двое посмели отдать приказ убить его. Моего сына.
Глаза Альфонса расширились. Герман задрожал.
— Это безумие! — выкрикнул Герман.
— Ты лжёшь! — сорвался Альфонс.
Но Луиза уже шагала вперёд.
— Чтобы защитить одного, приходится убивать других, — холодно произнесла она. — Даже если это родные братья.
Сталь её клинка засияла ярче.
Генрих, бледный, как смерть, смотрел, как сестра превращала казнь в откровение. И понимал: путь назад сгорел.