Пять Великих Орденов отказались от сотрудничества.
Они не пожелали даже попытаться — даже если очищение души Эллен было бы теоретически возможно, Церковь отвернулась.
И тогда осталась лишь магия.
Бертус вызвал Королевского Архимага.
— Это невозможно… — глухо произнёс тот после короткой паузы.
Лицо Императора постепенно теряло выражение по мере того, как маг излагал своё мнение.
— Ваше Величество, магия, воздействующая на душу, — не просто редкость. Это почти забытая область. Запрещённая.
Магия, управляющая душами, изначально считалась табуированной дисциплиной.
Её избегали. Не изучали. Не развивали.
Даже заклинание, которое применили, чтобы улучшить состояние Принцессы… — это была лишь фрагментарная адаптация древнего артефакта, отдалённо связанного с душами.
— Есть маги, постигшие технику поглощения души… — добавил архимаг. — Но возможности контроля и извлечения обратно крайне ограничены.
Чем больше Бертус слушал, тем глубже становилось его разочарование.
Магия, касающаяся души, была слишком редкой и неполной.
Даже те немногие архимаги, что изучали её, делали это через догадки, а не через чёткое знание.
Но в случае Эллен речь шла о неизвестном количестве мстительных духов, внедрённых в её сущность.
И само заклинание, перенёсшее эти души из тела Короля Демонов в тело Героя, по словам мага, было ближе к чуду, чем к науке.
— Такие ритуалы подвластны лишь существам, чей жизненный опыт охватывает столетия. Например… древним вампирам-лордам.
Вампиры, благодаря бессмертию, могли постичь то, чего не могли даже величайшие из людей.
Маги Империи, какими бы великими они ни были, не обладали таким временем.
И потому — не обладали столь глубинным знанием.
Даже если бы Империя смогла повторить такое заклинание… кто бы решился на это? Кто бы рискнул?
Церковь отвернулась.
Магия бессильна.
— …
Бертус молчал. Он смотрел в стол, словно пытаясь найти ответ в его трещинах.
А был ли смысл что-то делать?
Разве не было ошибкой думать, что он, даже будучи Императором, способен что-то изменить для этих двоих?
Магия.
Божественная сила.
Неужели это всё, что у них есть? Неужели нет другого пути?
— Если бы только существовала какая-нибудь древняя тайна, забытая формула… — пробормотал архимаг. — Но у нас… у нас её нет.
— Древняя тайна?.. — повторил Бертус.
И тут же…
вспомнил.
Руны.
Колдовство.
Да, она существовала. Он помнил. Среди его одноклассников был один, кто проявил к ней талант.
Магия рун…
Никто до конца не понимал, что это такое. Даже в храме.
Юноша по имени Деттомолиан лишь интуитивно овладел этой магией, руководствуясь врождённым чутьём, но не было ни одного наставника, кто мог бы направить его.
Военные действия разделили даже учителей.
Как и ученики, многие из них были отправлены на фронт.
Так случилось и с Мустангом — преподавателем Королевского класса.
После того как учитель Эпинхаузер, наставник класса А, пал, встав на сторону Короля Демонов, Мустанг взял под опеку всех оставшихся второкурсников.
Теперь он стоял перед Бертусом.
Не как учитель перед учеником — а как подчинённый перед Императором.
— Вы говорили… "добавление духовного элемента к колдовству"? — уточнил Бертус.
— Да… Ваше Величество, именно так.
Мустанг был не такой как обычно. Влажный лоб, скованные плечи.
Было не просто стоять перед тем, кто когда-то был твоим студентом… и стал Императором.
Тем не менее, он подтвердил:
— Если кто-то способен соединить душевную магию и руническое колдовство, это может быть… Деттомолиан. Не утверждаю, но… шанс есть.
Шанс.
Бертус зацепился за это слово, как за спасательный канат.
— Где он?
— В… столице.
— Не на фронте?
— Нет, Ваше Величество.
Некоторые студенты, не обладая боевыми навыками, были оставлены в тылу.
Даже Аделия — маг — и Кристина — алхимик — были направлены в армию.
Даже музыкант Ланиан Сессор служил для поднятия духа.
Но Деттомолиан… нет.
— Он служил при начальной мобилизации… — Мустанг замялся. — Но... его… манера поведения вызвала… дискомфорт.
— Дискомфорт?
— Ну… он… странен.
Бертус прищурился.
Мустанг, заметно нервничая, начал объяснение.
Деттомолиан не участвовал в боях. Но даже вне поля боя его поведение вызывало тревогу.
Он целыми днями бормотал непонятные слова, запирался в своей палатке и отказывался выходить.
Он просил... живых цыплят, кости, дохлых мышей.
Жёг благовония.
Танцевал перед идолом, собранным из костей.
Кто-то заглянул в палатку…
И увидел ритуал. Странный. Жуткий. Вырванный из чужой, языческой эпохи.
Одержимость. Ересь. Порча.
Слухи расползались быстро. Говорили, будто один из учеников храма одержим демоном.
— Я спрашивал, — тихо добавил Мустанг. — Он говорит, что и сам не знает точного эффекта. Но… он чувствует, что должен продолжать.
— И ты не остановил его?
— Я пытался… Но он сказал: если прекратит — что-то произойдёт.
Бертус смотрел перед собой. Лицо его оставалось непроницаемым.
Всё это звучало как безумие.
Но в безумии — возможно, и был ответ.
— Вот почему… — выдавил Мустанг, опуская взгляд. — Он просто… продолжает ритуалы. Это всё, что он может делать.
— Понимаю, — глухо ответил Бертус.
Никто не знал, что именно означали заклинания и странные слова, которые Деттомолиан шептал в полумраке своей палатки.
Никто не мог сказать, к чему приведут его ритуалы — к добру или злу.
Но зловещий характер происходящего отрицать было невозможно.
И хотя прямой угрозы не наблюдалось, моральный дух страдал.
Солдаты чувствовали тревогу. В гарнизоне начали ходить слухи. Люди — особенно в войне — боятся того, чего не понимают.
Один Деттомолиан не мог подорвать дух всей армии, но его постоянное присутствие вкупе с неясными действиями создавали гнетущую атмосферу вблизи тех, кто с ним служил.
В итоге, после совета преподавателей и командования, было решено:
Деттомолиан вернётся в столицу.
Бертус и Тернер молча слушали объяснение Мустанга.
Пот выступал у того на лбу, а голос дрожал. Он сам с трудом понимал, что должен думать об этом ученике.
— Леди Тернер… Вы думаете, это правильное решение? — тихо спросил Бертус, почти шепотом.
Шарлотта, как и Тернер знала о Деттомолиане больше, чем сам Бертус — его сестра некогда пересекалась с ним.
Могли ли они — в полном отчаянии, после того как магия и вера отвернулись — положить судьбу человечества в руки человека, чьи ритуалы кажутся ересью, а разум — шатким?
Ни она, ни Бертус не дали ответа.
Гарнизон. Поздний вечер.
— Потрясающе! — раздался чей-то восторженный голос в столовой.
— Фух…
Эллен, сидевшая за столом, резко схватилась за голову.
— Эллен? — Генрих фон Шварц повернулся к ней, его лицо моментально посерьезнело. — Ты в порядке?
— Д-да… — прошептала она, тяжело дыша, пытаясь справиться с болью. Она подняла руку, словно пытаясь оттолкнуть собственную головную боль.
— Тебе же завтра выходить на задание. Ты точно сможешь?
— Я справлюсь…
— Ты не выглядишь так, будто справишься, — нахмурился Генрих. — Я пойду вместо тебя. Даже тебе нельзя продолжать в таком состоянии.
Эллен ничего не ответила.
Генрих — маг огня — за последние два года вырос в одного из сильнейших учеников Храма. Его сила была признана. Он часто сопровождал Эллен в сложнейших миссиях.
Эллен хотела остановить его, сказать, что справится сама. Но он уже развернулся и ушёл.
А она осталась одна — с болью, от которой не спасал ни отдых, ни сила воли.
Это была не просто боль в голове.
Это было ощущение, будто трещит душа.
Она тяжело дышала, как после боя.
Зрение то затуманивалось, то прояснялось.
Мир плыл. И, казалось, что в любой момент она может провалиться в ничто.
— Хаа… Хаа…
Прохожие смотрели на неё с тревогой, кто-то даже останавливался, чтобы спросить, всё ли в порядке. Эллен отвечала… насколько могла.
Генрих уже ушёл на задание, которое должно было стать её.
Она не беспокоилась — он справится.
Но внутри неё происходило нечто совсем иное.
Будто кто-то отрывал её от самой себя.
Будто "Эллен" исчезала, ускользая из рук с каждой минутой.
Она не знала, как долго ещё сможет сопротивляться.
Может, день. Может, час. Может, неделя.
Но пока могла — должна была держаться.
— Эллен?
Голос донёсся издалека.
Она подняла голову, увидела приближающуюся фигуру.
Размытую, словно сквозь воду. Но узнала.
Клиффман.
Клиффман. А-5.
Талант — бой.
И…
…
И что-то ещё? Эллен не могла вспомнить.
Мысли расплывались. Обрывки образов и пустота.
И тут —
тьма.
Лишь миг.
Словно она моргнула…
Но в этот миг исчез весь мир.
— …Фу!
Словно вынырнув из глубины, она резко вдохнула.
Сознание вернулось… но мир изменился.
— Ух… ха…
Она не могла понять, что произошло. Только что здесь был гарнизон…
Но теперь…
Над ней — потолок. И не палаточный. Каменный.
— Где… я?
Она лежала на мягкой постели, в хорошо знакомой комнате.
И рядом — Бертус, Савиолин Тернер.
— Почему я в храме…? — прошептала она.
Она знала этот потолок.
Это был лазарет общежития Королевского класса Темпла.
Она потеряла сознание перед Клиффманом — а очнулась здесь, в столице.
Что произошло между этими двумя мгновениями?
Бертус объяснил. Она была без сознания четыре часа.
Клиффман поднял тревогу, её доставили в казарму.
После чего Бертус и Тернер лично переправили её в столицу с помощью массового телепорта.
Тело было в порядке, но сознание…
Сознание словно двигалось в другой реальности. В другом времени.
Эллен села на кровати.
Здесь было пусто.
Всё здание казалось заброшенным — преподаватели и ученики ушли на фронт.
Остались лишь редкие администраторы и охрана.
Общежитие Королевского класса, в прошлом наполненное жизнью, теперь напоминало пустую крепость.
Величественную, но… мёртвую.
— Но зачем вы привезли меня сюда? — наконец спросила Эллен.
Бертус смотрел на неё молча. Потом ответил:
— Мы пришли встретиться с Деттомолианом. Б-8.
Руническая магия.
Шаманизм.
Тот, кого все считали безумцем.
И всё же, в голосе Бертуса не было ни страха, ни насмешки.
Эллен поняла.
Он тоже на грани.
Он тоже ищет хоть какую-то трещину в стене, через которую они могут пробиться.