Услышав слухи о скорой гибели Генриха фон Шварца, Шарлотта лишь недоверчиво качнула головой.
— Нет… я знаю, это звучит невероятно. Но что, если всё же случится?
— Это моя вина, правда!
— Допустим, такое действительно произойдёт. Расскажи мне всё.
— Хорошо…
Представим: однажды Генрих, выполняя очередное задание, погибает. Его смерть маскируют под нападение чудовищ.
В оригинальной истории к тому времени Генрих всё ещё оставался невезучим парнем, но его положение стало решающим. Поэтому трагедия потрясёт не только союзные войска, но и весь королевский двор.
Людвиг станет свидетелем поспешных похорон, организованных семьёй Кернштадт, и поймёт, что за этим скрывается нечто большее. Он расскажет о своих подозрениях Бертусу, и тот разрешит тайное расследование.
Пока союзные войска скорбят по Генриху, Людвиг и несколько доверенных людей раскроют заговор: за убийством стоит королевская семья Кернштадта. Узнав об этом, Бертус придёт в ярость. Он не потерпит, чтобы из-за мелких политических игр гибнут ключевые фигуры, и казнит весь королевский род Кернштадта, насильственно подчиняя их армию Империи.
В оригинале Бертус был лишь регентом при покойном императоре Неллиоде де Гардиасе и командовал союзными войсками. Но теперь, став Императором, он не может покинуть столицу и вынужден метаться между ней и штабом.
В любом случае, последствия окажутся разрушительными: в армии Кернштадта начнётся смута, некоторые солдаты даже попытаются дезертировать. В этой ситуации Людвиг будет страстно убеждать их не отказываться от войны, решающей судьбу человечества.
Ведь в оригинальной истории он был символической фигурой — обладателем Альсбрингера, великого артефакта. Благодаря его словам войска Кернштадта останутся в рядах Союза.
Но если всё оставить как есть, Генрих погибнет.
Он не просто одноклассник. Он важнейшая часть союзных сил. Его смерть вызовет раскол в армии, и хотя в итоге Людвиг сумеет вновь объединить войска, напряжение между Империей и Кернштадтом будет лишь расти.
Это событие станет катастрофой без единого положительного результата. Поэтому я и надеюсь, что оно не произойдёт. Я уже предупредил Генриха письмом, но не уверен, что он прислушается.
— Предположим, Генрих действительно погибнет, — сказал я. — Можно ли всё устроить так, чтобы сохранить ему жизнь и не нанести Союзу тяжёлого ущерба?
Прямой контакт с Генрихом — плохая идея. Он мне не доверяет.
Что, если убить всех его братьев и сестёр из семьи Кернштадт? Но это приведёт лишь к хаосу в командной структуре. Более того, если я вмешаюсь лично, это будет выглядеть как прямое нападение Короля Демонов на союзную базу. Ненависть ко мне в рядах людей возрастёт до небес, а вместе с ней и страх: ведь они всегда боялись, что я ударю внезапно.
И даже если бы я уничтожил его семью, Генрих никогда не простил бы меня. Он бы не узнал, что именно из-за этого я спас его жизнь.
Да, можно замаскировать действия под чью-то руку, но убийство всё равно спровоцирует смуту, задержит марш и вызовет трения, когда командование Кернштадтской армии перейдёт к Союзу. Даже если Генрих сам станет во главе, у него нет опыта в управлении — сила у него есть, но таланта лидера нет.
Трое его братьев и сестёр, стремящихся избавиться от него, по-своему полезны. Каждый исполняет важные обязанности, и если убрать их, последствия будут не меньше, чем от самого заговора. Уничтожить их просто, но цена окажется слишком высокой.
Нужно найти способ решить всё с минимальным шумом, сохранив жизнь Генриху и не развалив союзные войска. Возможно ли это?
Я обратился к Шарлотте, потому что сам больше ничего придумать не мог.
— Хм… я не очень хорошо знаю расстановку сил в Союзе, — задумалась она. — Но примерно понимаю, к чему ты клонишь, Рейнхард… Поскольку Генрих неожиданно выделяется, его братья нервничают. Они и хотят устранить его заранее, чтобы избежать больших проблем. Звучит не совсем невероятно…
Она слегка склонила голову.
— Но можем ли мы быть уверены, что так и будет?
Вероятность есть, но никакой гарантии.
— Если они решатся на убийство, то, скорее всего, замаскируют его под смерть на задании, — продолжила Шарлотта. — Но неужели Шварцы окажутся настолько безрассудны?
Я не мог не согласиться. Инцидент с Вратами ещё не завершён, и всё же они решаются убрать Генриха, одного из сильнейших союзников, только потому, что он выделяется слишком сильно.
В оригинале Бертус не поверил своим ушам и был вне себя от ярости. И в таком положении, когда войскам грозила гибель, он казнил весь род Кернштадт, решив, что лучше избавиться от безумцев, чем воевать с ними.
Только благодаря Людвигу Союз тогда не распался окончательно.
Шарлотта же считала этот заговор слишком глупым, чтобы он мог произойти.
— Верно, — сказала она, — но ведь ничего плохого в том, чтобы подготовиться заранее, нет. Ведь если Союз истощится, это ударит и по нам.
— Это правда, — согласился я.
— К тому же, если убийство действительно готовится, то к моменту окончания войны Генрих будет в такой позиции, что даже семья Кернштадт не сможет легко ему противостоять. В этом нет ничего невозможного.
— Хм… пожалуй, верно. С ним будут обращаться почти как с Эллен.
Статус Эллен чрезвычайно высок, но и Генрих уже не пустяк. Честно говоря, нынешний Людвиг даже рядом не стоит с той славой, которую снискал Генрих.
Когда кризис Врат завершится и начнётся восстановление человечества, его имя будет звучать как имя непревзойдённого героя — не только в Кернштадте, но и в каждом уцелевшем городе.
— В таком случае, даже если он сам не захочет стать королём, ему, возможно, придётся.
— Д-да… это вполне возможно.
Чем мрачнее эпоха, тем сильнее власть символов. И Генрих, младший из рода Кернштадт, почти неизбежно окажется на троне.
Нравится ему это или нет, но если он выживет, Генрих всё равно будет обладать достаточным влиянием, чтобы взойти на трон.
Именно это и пугало его братьев и сестёр. Чувствуя несправедливость и ярость оттого, что престол ускользает из их рук, они пытались избавиться от младшего брата до того, как его слава сделает его неприкосновенным.
Шарлотта выглядела убеждённой: вероятность такого исхода более чем велика.
— В конце концов, важно даже не то, погибнет Генрих или нет, — сказала она. — Главное — как предотвратить трагедию, если угроза всё же окажется реальной.
Она нахмурила брови и задумалась.
— Легче всего было бы решить вопрос через Бертуса. Если бы Генрих полностью примкнул к Империи и порвал все связи с Кернштадтом… Но это сопряжено с огромным риском.
— Вступать в контакт с Бертусом опасно, — согласился я. — Но если другого пути не останется, выбора у нас не будет.
— Это не единственная проблема, — Шарлотта покачала головой. — Королевская семья Шварц, скорее всего, воспримет это как прямое вмешательство во внутренние дела.
— Даже если мы пытаемся их спасти? — удивился я.
— Конечно.
Она тяжело вздохнула.
— Кернштадт — главное вассальное государство Империи.
— Разве это так?
— Разве ты не помнишь класс Орбис?
— Ах… верно.
Класс Орбис тоже участвовал в кризисе Врат. Пусть самого класса больше нет, его выпускники всё ещё присутствуют на базе тамплиеров. Одним из последствий моих прежних поступков стал крах Орбиса, и теперь отношения между ним и королевским классом напоминают вечное соперничество: первый и второй, никогда не меняющиеся местами.
Так же и Империя с Кернштадтом: вассал, самый близкий к господину, испытывает постоянный комплекс неполноценности. Особенно остро это чувство жгло семью Шварц.
— Кернштадт завидует Империи сильнее всех, — пояснила Шарлотта. — Королевская семья Шварц, а особенно Луиза, смотрят на императорский дом Гардиас как на недосягаемый идеал. Их зависть всегда граничила с ненавистью.
Империя веками держалась на плаву не только силой, но и бесчисленными скрытыми войнами и интригами, о которых не говорили в летописях. Шарлотта, как принцесса, знала это слишком хорошо.
— Вот почему для Императора так важно сохранять отношения с Кернштадтом, — сказала она. — Ни слишком близкие, ни слишком далёкие. Кернштадт — это и союзник, и потенциальный враг.
Я кивнул.
— То есть, если Империя решит взять Генриха под своё крыло, это будет выглядеть как попытка проглотить всю семью Шварц?
— Именно. Они наверняка воспримут это как вмешательство и будут яростно сопротивляться.
— Но разве они не должны радоваться, если сильный претендент на трон добровольно откажется от своих притязаний?
Шарлотта покачала головой.
— Ты упускаешь суть, Рейнхард. Отречение ничего не изменит. Даже отказавшись от прав наследника, Генрих всё равно сохранит влияние. После войны он станет фигурой, способной изменить расстановку сил. А Бертус, если захочет, сможет сделать его королём Кернштадта. Это будет удобный способ избавиться от всей семьи Шварц разом и заменить её человеком Империи. Было бы странно, если бы Бертус не воспользовался такой возможностью.
— Хм… выходит, представление Кернштадта о вмешательстве не лишено смысла.
— Да, и это делает ситуацию ещё более опасной. Луиза фон Шварц слишком умна. Она сразу поймёт, чем грозит им подобный шаг. В результате Генрих окажется в ещё большей опасности, чем прежде.
Я нахмурился.
— Значит, разрыв связей с Кернштадтом приведёт лишь к ускорению его убийства?
— Именно так. Если он останется в сфере Кернштадта, его убьют из-за растущей угрозы. Если перейдёт под власть Империи — убьют из страха перед её влиянием.
— Судьба, ведущая только к смерти…
Был ли выход? Можно ли найти умеренный путь?
— Может, стоит избавиться от части семьи Шварц прямо сейчас? — спросил я.
— Ни в коем случае не трогай Луизу, — резко ответила Шарлотта. — Она верховный главнокомандующий и имеет сильнейшее влияние в Кернштадте. Если её не станет, армия погрузится в хаос. Там нет никого равного ей по способностям.
— Но даже если убрать остальных, кроме Луизы и Генриха, — возразил я, — разве она всё равно не попытается его убить?
— Попытается. Именно поэтому этот вариант бессмысленен.
В итоге мы с ней пришли к одной и той же мысли: и Генрих, и Луиза слишком важны. Потеря любого из них приведёт к катастрофе.
Я тяжело вздохнул.
— Тогда что нам остаётся?
Шарлотта посмотрела на меня серьёзно.
— Нужно забрать его к нам.
— Что?..
Я на миг даже не понял её слов.
— Генрих слишком глубоко запутался в политических интригах. Если его и попытаются убить, то, скорее всего, именно после войны. Но если заговор вспыхнет во время марша, каждый день станет угрозой. Единственный способ защитить его жизнь — держать его рядом с нами.
Я задумался.
— Но нет никакой гарантии, что он согласится добровольно.
— Это правда, — признала она. — Учитывая всё, что уже произошло, ему будет трудно довериться тебе.
Идея похищения звучала безумно, но другого пути почти не оставалось.
Генрих вряд ли поверит, что мы хотим лишь его безопасности, а не силы. Особенно если никаких покушений ещё не случилось.
Я усмехнулся про себя.
Представь: Бертус тайно действует, Шарлотта и остальные силы Эдины убеждают меня перейти на сторону Империи… Поверил бы я в такую историю? Никогда.
И всё же вывод был очевиден.
Мы должны захватить Генриха.
Закончив поздний ужин, мы с Шарлоттой сидели на королевской террасе с чашками чая.
Я любил подниматься на башню и смотреть на Лазака сверху, но и отсюда открывался вид не хуже.
Честно говоря, пейзаж из дворца казался даже величественнее, чем из храма.
Мы продолжали размышлять о том, как именно «захватить» Генриха.
— Королевская семья Кернштадта… — заговорила Шарлотта. — Сейчас это уже не так важно, но когда-то они имели громкое имя.
— Особенно в глазах Империи, верно?
— Именно.
Кернштадт был первым вассалом Империи, а императорская семья — правителем всех вассальных домов.
Неудивительно, что семья Шварц питала зависть и ненависть к династии Гардиас.
Им казалось, что у них есть потенциал стать новой империей, но власть Гардиасов была слишком велика, чтобы поколебать её.
— И всё же, — продолжила Шарлотта, — не стоит забывать: огромную роль сыграл Даркленд. Именно его существование не позволило Шварцам разрушить Империю.
Я кивнул.
Бертус в своё время говорил нечто подобное: даже нашумевший теракт, который я устроил ради спасения демонов, он воспринял как благо, потому что этот кризис лишь укреплял Империю.
Если бы не я и не «Инцидент у Врат», история могла бы пойти иначе: революция, гражданская война или возвышение Кернштадта.
Но мир поглотило лишь одно событие, которое перечеркнуло все остальные.
— Ты знал, что в Кернштадте есть собственная академия, похожая на Храм? — спросила Шарлотта.
— Впервые слышу.
Она пояснила: испытывая вечное чувство неполноценности, Кернштадт не мог не завидовать Храму — символу могущества Империи. Поэтому они создали собственную академию, стараясь подражать ему.
— Качество образования там неплохое, но до Храма, конечно, далеко. Они стараются догнать, но… это скорее попытка не отставать.
Я понял: для Империи стало настоящим сюрпризом, когда Генрих оказался именно в Храме.
Ведь семья Шварц словно бы признала чужое превосходство, отправив туда своего принца.
— Но это же было не добровольно, — заметил я.
Шарлотта кивнула:
— Да. Это произошло из-за инцидента. Я слышала, что в детстве у Генриха впервые пробудились способности… и тогда погибли двое его старших братьев.
Я уже знал эту историю, но промолчал, сделав вид, что имею лишь общее представление.
— В любом случае, — продолжила она, — официально это назвали несчастным случаем. Но зачем было ссылать ребёнка в ненавистный им Храм, да ещё на долгие годы? Словно они не могли выносить самого его существования.
Я вспомнил: к сверхъестественным силам всегда относились настороженно. Людей с такими способностями нередко считали зловещими, опасными. А в прошлом предрассудки были ещё сильнее.
— Наказание выглядело слишком жестоким, — сказал я. — Ведь он был наследным принцем.
— Я тоже думаю, что ненависть была чрезмерной.
Шарлотта сделала паузу и сказала тихо:
— Я не могу отделаться от ощущения, что его ненавидели с самого начала.
Она объяснила свою мысль:
Генрих, вероятно, с раннего детства подвергался издевательствам и насилию со стороны братьев и сестёр. В разгар этих мучений пробудилась его сила — пирокинез. Это и привело к гибели братьев. Несчастный случай, вызванный сильнейшим стрессом.
— Но откуда же бралась эта ненависть? — пробормотал я.
Шарлотта медленно подняла взгляд:
— Возможно, он внебрачный ребёнок.
Эти слова прозвучали как удар.
Если это правда, то всё складывалось:
вечная враждебность семьи, издевательства братьев и сестёр, равнодушное изгнание в Храм… и нынешние попытки устранить его любой ценой.
Даже Генрих сам, похоже, ничего не знал об этом.
Я почувствовал холодок — словно мы прикоснулись к истине, которая объясняла слишком многое.