Прошло четыре дня с момента падения Серандии.
Альянс застыл между двумя крайностями — ликованием победителей и безмолвным трауром по павшим. Радость и скорбь сливались в странную, неестественную гармонию.
Победителей приветствовали как героев, но звуки фанфар тонули в мольбах и рыданиях тех, кто не дождался своих.
Армии требовалось время — не только чтобы пережить зиму, но и чтобы осмыслить то, что произошло.
Тысячи тел нужно было опознать, отправить по домам, похоронить со всеми почестями.
Но тела Дельфины Иззард среди них не оказалось.
Так же, как и сотен других, кто сгорел, утонул, исчез в хаосе битвы, оставив лишь имя в списках мёртвых.
— Дагак.
Звук сапог по мерзлой земле раздался, когда Эллен, Савиолин Тернер и Генрих наконец вернулись в лагерь после прочёсывания окрестностей Серандии.
Они шли без отдыха, измученные, но целые.
— Отдыхай, Генрих. Альянс переждёт зиму здесь, — произнесла Луиза фон Шварц, встречая их у штаба.
Достигнув мастер-класса, Луиза давно перестала быть просто «ученицей». Её слова звучали твёрдо, но в голосе всё ещё чувствовалась усталость.
— Сестра… Могу я ненадолго сходить повидаться с друзьями? — нерешительно спросил Генрих.
Луиза молча посмотрела на него.
Он хотел убедиться, что все живы. Услышать, кто остался, кто нет. Но она понимала — ответы, которые он найдёт, не принесут ему покоя.
«Иногда лучше не знать…» — мелькнуло у неё в голове, но она не сказала этого.
Он больше не ребёнок.
Он должен увидеть всё сам.
— Хорошо. У тебя есть время. Можешь остаться там на несколько дней.
— …Спасибо.
Луиза кивнула.
Смерть витала в воздухе.
Даже офицерам Кернштадта приходилось встречать её каждый день — в списках, в отчетах, в лицах тех, кто возвращался один.
— Но, сестра… Вы ведь тоже не отдыхали, — осторожно заметил Генрих.
— Как командир, я не могу, — ответила Луиза спокойно.
Она участвовала в битве лично, но теперь на ней лежала ответственность за живых.
А ещё — тень вины за убитых собственными руками братьев.
Из окна штаба она видела поле, усеянное телами, и странный кратер, зияющий посреди разрушенного города.
Никто не смел спрашивать, что это было.
Все знали: в тот день произошло нечто, о чём лучше не говорить.
Похоронные службы следовали одна за другой.
Многие погибшие были опознаны, но немало так и остались безымянными.
Умерла Дельфина Иззард, студентка второго курса.
Умерла Кардина Эйн, первокурсница из группы A-10.
А тех, кто не вернулся после боя, объявили пропавшими без вести.
Среди них был Ард де Гритис — третий курс, сражавшийся с Рейнхардом, ставшим Королём Демонов.
Третьекурсники, включая Адриану и Редину, плакали, когда им сообщили, что Ард не вернулся.
— Он жив! Он просто… он где-то на другой базе! Почему вы думаете, что он мёртв?! — кричала Редина.
— Редина… пожалуйста… — прошептала Адриана, обнимая её, пытаясь сдержать собственные слёзы.
Она отвергла чувства Арда, но всегда считала его другом.
И теперь боль потери была невыносима.
Королевский Класс всегда был малочисленным.
И потому каждая смерть ощущалась как обрушение целого мира.
Отпевание проводили учителя и священники.
Тела Дельфины, Арда и Кардины не нашли — и хоронили пустые гробы.
Людвиг стоял среди собравшихся, с перевязанной правой рукой, глядя в пустоту.
Рядом рыдала Скарлетт, закрывая лицо руками.
— Икх… Фу… икх… — она задыхалась, а Кристина и Луи Энктон пытались её утешить.
Она винила себя.
Ведь всё началось с того, что она спасала Людвига.
Он потерял руку, спасая её.
А Дельфина погибла, спасая их обоих.
Эллен нашла Скарлетт, когда та пыталась задушить себя ремнём в комнате.
И только тогда все поняли, насколько глубока её вина.
Одни умерли.
Другие — потеряли способность сражаться.
Людвиг относился ко вторым.
Он стоял на похоронах, глядя на пустую могилу под именем Дельфины Иззард.
Она была одной из первых, кто назвал его другом.
Рядом стоял Раниан Сесор, тоже молчаливый и бледный.
Для Людвига Дельфина и Раниан были самыми дорогими людьми.
И теперь половины этого маленького мира больше не было.
Он был слишком слаб.
Слабость — вот причина её смерти.
Если бы рядом был Генрих, он бы смог.
Одним взмахом уничтожил бы чудовище.
Если бы это была Эллен, она бы рассекла монстра своим божественным мечом.
Но не было ни Эллен, ни Генриха.
Был только он — со своим ограниченным телом, медленным клинком и дрожащими руками.
Он проиграл, потому что был слаб.
Потому что не смог защитить.
Он опустил взгляд на пустой рукав правой руки.
Быть слабым — грех.
Теперь он стал ещё слабее.
Он всё ещё мог усиливать тело магией, но не мог владеть мечом как прежде.
Каждый удар отдавался болью. Каждое движение напоминало о поражении.
«Это конец?» — мелькнуло в голове.
Он хотел верить, что нет. Но в груди звучало другое.
«Делать всё возможное — значит заранее готовить оправдание поражению.
“Я сделал, что мог” — это лишь утешение побеждённого.»
Он вспомнил эти слова.
Те, что когда-то казались фанатичными.
Слова человека, которого он не понимал…
И, может быть, даже восхищался.
Холодный ветер прошёлся по полю.
Людвиг стоял неподвижно, сжимая левый кулак.
Всё, что у него осталось — вина и память.
И слабость, которая теперь стала его проклятием.
В тот день, когда Людвиг обратился за советом, боясь оказаться в невыгодном положении на турнире, Король Демонов сказал ему эти слова.
Людвиг так и не понял — скрывал ли Король Демонов свою истинную силу или нет.
Отомстить за всё это было не его задачей. В этом мире существовали люди куда более выдающиеся, чем он сам.
Единственное, что ему позволялось — убивать монстров. Единственное, что он мог делать. Но даже с этим он не справился: потерял Дельфина и собственную правую руку.
Король Демонов был существом, которое он ненавидел всем сердцем. Если бы только мог — отомстил бы. Но он уже не надеялся на это.
Он ненавидел Короля Демонов.
Но те слова…
Их суть была не в оправданиях перед поражением.
«Всё кончено, потому что я потерял руку. Я ограничен. Я больше не могу…»
Такие мысли ничего не изменят.
«Верь, даже если не получишь результата», — сказал он.
«Сражайся с решимостью победить, даже если проиграешь», — сказал он.
«Только тогда результат будет хоть немного лучше», — сказал он.
Каким бы ни был Король Демонов, эти слова не могли быть неправильными.
Что с того, что нет правой руки?
Осталась левая.
Он потерял Дельфину, но если сдастся сейчас, потеряет кого-то ещё — и снова утонет в беспомощности.
Людвиг отвёл взгляд от похорон и поднялся.
Он направился в оружейную, сжимая меч левой рукой.
Ощущение было чужим.
Без правой руки тело теряло равновесие.
Он не знал, сможет ли вообще сражаться одной рукой.
«Ну что ж…»
Слова усилий были лишними.
— Рейнхард…
Людвиг, неловко сжимая холодный, острый меч, нацелил его в пустоту.
В какой-то миг мысли вернулись на старое место.
Думать, что кто-то вроде меня... Кто-то моего уровня... Всё, что я могу — это лишь...
Он вновь стал человеком с менталитетом поражения.
Стоило мыслям ослабнуть — и сила уходила.
Перед лицом отчаяния и ужаса Людвиг снова стал тем, кем был раньше — тем, кто искал лишь мелкие радости, чтобы заглушить бессилие.
Вот почему он был слаб.
Он знал — сила не приходит от мысли. Но без неё не приходит и малейшая искра.
Значит, нужно мыслить шире.
Не так, как прежде.
Даже если исход предрешён, нужно стремиться к большему.
Он мог не достичь всего — но должен был верить, что способен.
Причина всего этого — боль, скорбь, ненависть, символ отчаяния.
Он отбросит мысли, которые раньше считал уделом Эллен.
Потеряв правую руку, сжимая меч левой, Людвиг принял решение.
Возможно, он никогда не встретит Короля Демонов.
Возможно, не дотянется до существа, что стоит выше небес.
Но, следуя тем словам — не оправдываться поражением, а клясться в победе, — он больше не мог прятаться за отговорками.
Нет, это даже не поражение. Это бегство.
Он откажется от оправданий, от трусости и покорности.
«Я буду...»
Вспомнив слова Короля Демонов.
«Нет…»
Вспомнив его учение.
«Я буду...»
Людвиг поклялся.
«Я убью тебя.»
——
Когда Людвиг, избегая похорон, сжимал меч в левой руке и клялся не сдаваться, Эллен безмолвно сидела в казарме.
Она узнала о гибели одноклассников и младших позже всех. Не могла не вернуть последнее — ведь это была Эллен.
Штаб объявил сражение великой победой.
Грандиозной победой.
Потери оказались меньше ожидаемого. Завершение Титана ускорило завоевание Серандии, жертв стало меньше.
Если бы так шли все битвы, можно было бы увидеть конец Инцидента с Вратами.
Но, глядя на трагедии, скрытые за словом «победа», Эллен не понимала, что это значит.
«…»
Кто-то погибал. И такие похороны происходили после каждой битвы.
Да, на этот раз умерло меньше — но всё равно кто-то должен был умереть. И среди них всегда оказывались те, кого она знала.
Не имея сил присутствовать на похоронах, Эллен спряталась в казарме.
Не только потому, что боялась смотреть на смерть близких.
— Если бы только…
Закрыв лицо руками, Эллен прошептала.
Она видела бесчисленные смерти, спасла многих, но сейчас, потеряв тех, кого знала, рухнула.
— Если бы только я тогда… Если бы только не была там…
Она должна была умереть.
Тогда, в крепости Эпиакс, под метелью, Лидия Шмитт должна была убить её.
Но благодаря своему таланту Эллен выжила.
И потому всё это случилось.
Если бы она погибла тогда, не узнала бы правду о Рейнхарде. После его разоблачения как истинного Короля Демонов всё бы не дошло до нынешнего кошмара.
Если бы она умерла в Эпиаксе — правда бы не раскрылась, и недоразумения не вспыхнули бы войной.
Не доверять Рейнхарду было грехом.
И не умереть там, где должна была — тоже грех.
Если бы она умерла в Эпиаксе.
Если бы не пришла в Храм.
Если бы не любила Рейнхарда.
Если бы с самого начала была равнодушна.
Или если бы просто сказала тогда одно слово — «верю».
Были и другие, кто верил ему, несмотря ни на что.
Сын Короля Демонов, сражавшийся с братом до смерти.
Трудно было доверять такому, но если бы она всё же поверила…
Этого бы не случилось.
Всё это горе и трагедия — её вина.
Но никто не знал, что именно она была причиной.
Скарлетт пыталась задушить себя, считая, что смерть Дельфины и рана Людвига — её ошибка. Эллен остановила её, не позволила погибнуть в самоуничижении.
Но, глядя на неё, Эллен поняла — чувство вины в ней самой куда глубже.
И тогда пришла мысль:
Лучше бы я не рождалась.
Если бы меня не было, ничего бы этого не случилось. Значит, само моё существование — ошибка.
— Если бы только… если бы я не существовала… я не должна была существовать…
Даже после того как Скарлетт успокоилась, Эллен, оставшись одна, продолжала тихо кричать эти слова в пустой казарме.
Король Демонов, Герой, Император, Принцесса —
все они думали, что именно их выбор повернул песочные часы разрушения.
И по мере того как война становилась всё яростнее, самоупрёки только углублялись.
——
Будто кто-то ударил меня молотом по голове.
— Этого не может быть…
Я был ошеломлён докладом Саркегаара.
— Может, ошибка?
— Ваше Величество, я не передаю подобное без проверки.
Ситуация с Королевским классом, о которой он сообщил, была ужасающей.
Ард, с которым я когда-то поссорился, — пропал.
А это значило одно — умер.
Первокурсница Кардина Эйн — мертва.
Дельфина Иззард — мёртва.
Людвиг потерял правую руку.
Я боялся новостей от Королевского класса, но всё же хотел знать.
Дельфина должна была жить до конца.
Людвиг — умереть позже, но не вот так, потеряв руку.
Я не мог поверить, слушая доклад.
Смерть.
Необратимая рана.
Я знал, что вмешательство судьбы изменило порядок вещей.
Но одно дело — понимать это разумом, и совсем другое — чувствовать через смерть близких.
Могло ли такое произойти с Людвигом?
Дельфина мёртва.
Значит ли это, что Людвиг тоже погибнет вскоре?
Или теперь он навсегда потерял своё место в истории?
Это правильно?
Не из-за ли меня всё это случилось?
Не из-за Альсбрингера?
Я не украл его.
Он сам выбрал меня.
Но именно из-за этого Людвиг потерял руку.
Герой, который должен был сиять, теперь стоял в тени.
Его история оборвалась.
Не слишком ли много я забрал у него?