Я — Бастард?
Услышав громкий вопрос Генриха, братья застыли, глядя на него с широко раскрытыми глазами.
Герман фон Шварц первым пришёл в себя: медленно подошёл к младшему, выпучив глаза от возмущения.
— Где ты услышал такую чепуху? Неужели император сказал тебе это?
В его голосе звучала ярость, и казалось, что стоит Генриху кивнуть, Герман немедленно отправится в штаб союзного командования, чтобы опровергнуть слух.
Генрих понимал, что поднятая им тема слишком серьёзна, чтобы обсуждать её здесь, в гарнизоне Кернштадта. Но разочарование и боль были сильнее здравого смысла.
— Когда я вижу, как ты обращаешься со мной, я не могу не сомневаться.
— Неужели это так страшный грех — желать хотя бы одного тёплого слова?
— Что бы я ни делал, в какой бы сфере ни преуспевал, за какие бы задачи ни брался — ты всегда относишься ко мне одинаково. Так кто я? Твой брат… или бастард?
Хлоп!
Не успел он договорить, как Герман схватил его за ворот.
— Есть время и место для слов! — яростно прошипел он. Его глаза горели гневом. — Ты считаешь, что подобные вещи стоит обсуждать здесь, в штабе, во время банкета?
Тема незаконнорожденности, поднятая младшим принцем, могла вызвать настоящий шок среди военных.
— Я полагаю, твоя модная академия не научила тебя этому?
Генрих встретил его взгляд.
— Академия — место, где учатся и простолюдины, и дворяне. Где бы я мог там научиться подобному?
— …Что?
— Ты всё ещё не можешь сказать прямо, что это ложь.
Герман застыл. Его лицо потемнело.
— Брат… просто скажи мне.
Тишина.
И тут вмешался Альфонс. Он подошёл ближе, лениво, с привычной усмешкой, и тихо наклонился к уху Генриха:
— Ты бастард, братишка.
Генрих побледнел.
— Итак, надеюсь, теперь ты понимаешь своё место, — продолжил Альфонс. — Мы никогда не были равны. Мы не любили тебя ни за некомпетентность, ни за чрезмерные таланты. Такова наша позиция.
Он усмехнулся ещё шире.
— Так перестань корчить эту жалкую гримасу, будто тебя обидели. Ты нам никто. Наши корни разные. И запомни, ублюдок Генрих: знай своё место.
Альфонс наклонился ближе, его глаза сверкнули ядом:
— Эй, посмотри мне в глаза. Что ты собираешься делать со своими чудесными способностями? Убьёшь меня? Как Каина и Самуила?
Генрих побледнел ещё больше. Эти двое — члены королевской семьи, погибшие при загадочных обстоятельствах. Сердце Генриха болезненно сжалось.
— Альфонс, хватит! — Герман дёрнул брата за плечо. — Ты пьян?
— Нет, но у этого ублюдка глаза слишком высокомерные! — прорычал тот и снова шагнул к Генриху. — Давай, грязный выродок. Двоих уже мало, нужен третий?
Хлёсткий удар.
— Фу!
Альфонс пошатнулся. Его ударила не рука Германа. Перед ними стояла Луиза фон Шварц.
— Се… сестра… — Альфонс попятился, побледнев.
Холодный, ледяной взгляд Луизы пронзил их всех. Её присутствие, полное силы мастера меча, заставило притихнуть весь зал.
— Вы обсуждаете то, что нельзя обсуждать, и в месте, где этого не должно происходить, — её голос звучал, как удар клинка. — Неужели дети Шварц опустились до такой беспардонной и бесчестной брани?
Даже Герман не смог выдержать её взгляда. Альфонс побледнел, почти осел на месте.
Но Генрих не отвёл глаз.
— Скажите, сестра, — его голос сорвался, — есть ли у меня, ублюдка, которого не признают даже братья, хоть какое-то достоинство, которое нужно защищать?
— Что? — брови Луизы нахмурились.
— Где та честь, которой я должен дорожить?
Герман и Альфонс оцепенели от ужаса. Никто прежде не осмеливался так открыто бросить вызов Луизе фон Шварц.
Она взглянула на Генриха холодно, безжалостно.
— Хватит. Этот разговор ничего не изменит. Придёт время и место, чтобы всё решить.
— Придёт ли оно когда-нибудь? — мрачно спросил Генрих.
— Что ты сказал?
— Я спросил, наступит ли оно. Или я так и останусь тем, кого тайно презирают, считая ублюдком, недостойным быть человеком?
Луиза резко схватила его за плечо.
— Перестань вести себя хуже ублюдка.
Эти слова пронзили его сердце. Он стиснул зубы. Она была права: обсуждать такое в штабе — значит бросать вызов не только семье, но и всей армии.
— Алкоголь… — тихо произнесла Луиза, обведя взглядом братьев. — Он может быть хорош, но вам он во вред. С этого дня держитесь от него подальше.
И, не сказав больше ни слова, она ушла.
Герман и Альфонс молча разошлись по покоям. Генрих остался стоять один.
Поздней ночью, когда пир закончился, но караулы всё ещё несли службу вокруг Сенкелиена, в палатке Луизы горел огонь.
— Моя леди, — заговорил Герман, — мы должны что-то предпринять.
— Я не знаю, откуда он узнал правду, — холодно ответила Луиза, сидя на походной койке. — Но это нельзя оставлять так.
Альфонс хмуро добавил:
— Младший может попытаться убить нас.
— Было бы странно, если бы он этого не сделал, — тихо ответила Луиза.
— Он будет думать о братьях, и обязательно что-то предпримет.
— Да. Но зачем вы подтвердили его подозрения? Зачем сказали это прямо? — голос Луизы был холоден.
— Э… я… — Альфонс попытался оправдаться.
— Вам достаточно было сказать «нет» на этот абсурдный вопрос. Зачем вы оба спровоцировали кризис, признав то, что следовало отрицать?
Под её взглядом оба брата смолкли.
— Да, кризис. Невозможно сказать хотя бы несколько тёплых слов младшему, который способен одним движением уничтожить армию. Вы решили уколоть его гордость, и теперь мы все расплачиваемся.
Ни Альфонс, ни Герман не нашли, что ответить.
— Разве ваша глупость не есть уже кризис для дома Шварц? — продолжила Луиза.
Если бы они вели себя с Генрихом хоть немного теплее, он не страдал бы так. Но их гордость и презрение не позволили. Они не желали считать бастарда братом.
И вот — правда открылась. Генрих фон Шварц узнал о своём происхождении, и теперь никто не мог предсказать, что он сделает.
Луиза, как наследница и командир, понимала: ей придётся взять на себя ответственность за этот беспорядок.
— Вы думаете, источником этой информации был император?
— Д-да, моя леди, — кивнул Герман.
— Он хвастался, что встретил императора в штабе, говорил о дружбе с ним… — добавил Альфонс.
Но под холодным взглядом Луизы он замолчал.
Она не знала, что именно сказал Бертус де Гардиас, но понимала: Генрих непременно спросил его о своём происхождении. И ответа императора хватило, чтобы поколебать всё.
— Я встречусь с ним, — глухо сказала Луиза.
Но какую бы роль ни сыграл император, корень беды был здесь — в необдуманных словах её братьев.
— Не смейте предпринимать ничего без моего ведома.
— Да.
— Да, моя леди.
План Луизы рухнул. Она хотела возвысить армию Кернштадта через героизм Генриха и затем, после войны, поставить дом Шварц на место императорской семьи Гардиас. Но теперь… Генрих и семья Шварц перешли реку, откуда нет возврата.
— Убирайтесь. Оба.
Альфонс и Герман молча покинули её шатёр. Луиза осталась одна, глядя им вслед.
Император… Бертус де Гардиас.
Неужели всё это — его хитрый замысел? Или их семья сама стала жертвой собственной гордыни и глупости?
Генрих сидел на койке, уставившись в темноту. Сон не приходил.
Бастард.
Сначала он не хотел верить словам Бертуса. Всё казалось нелепой, оскорбительной ложью. Но теперь — подтверждение. Теперь он видел в глазах братьев и сестры то, что скрывалось за холодом: презрение.
И понял — всё это время они ненавидели его именно за это.
— Хе… — вырвался у Генриха глухой смешок.
Да, бастард убил двух членов семьи. Да, его сослали в храм, а не казнили. Может, это и было их «великодушие».
Но теперь… теперь всё стало явным.
Твои братья и сёстры убьют тебя.
Слова Бертуса звучали в его голове с пугающей ясностью. Когда-нибудь они решат избавиться от него. Отравят, подстроят несчастный случай, убьют на поле боя. Вопрос был лишь во времени.
А что должен сделать он? Ждать? Или ударить первым?
Чтобы выжить — убей, говорил Бертус.
Но мог ли он? Убить тех, кого ещё вчера называл братьями и сестрой? Даже если ради жизни… разве это правильно?
Он сидел неподвижно. Его шатёр был уязвим: ткань можно перерезать, охраны почти не было. Война велась против монстров, не людей — никто не думал о безопасности палаток.
И тогда…
— Привет.
— …! — Генрих вскочил. — Кто здесь?!
Прямо посреди палатки появился человек в чёрной мантии.
Генрих вскинул руку, вызвав огонь.
Так быстро? Уже?
Но незнакомец снял капюшон.
— Не волнуйся. Это я.
— Ты… кто ты?!
Он был хуже любого убийцы. Генрих узнал его — и сердце замерло.
— Ре… Рейнхард…?
Перед ним стоял король демонов.
— Ты получил моё письмо? — спросил тот с ленивой усмешкой.
— Н-не может быть… это ты?..
— Да. Мы ведь друзья, не так ли?
Рейнхард пожал плечами и ухмыльнулся. Казалось, будто ничего не изменилось.
Но Генрих почувствовал странное — словно перед ним стоял человек, слегка опьянённый, потерявший твёрдость.
И это пугало больше всего.