Эллен никогда не думала, что её маленький и очаровательный котик может стать пищей для кого-то другого.
Она знала о проблемах голода в лагере беженцев.
Однако с начала инцидента с вратами Эллен неоднократно отправлялась в бой и возвращалась с поля боя с помощью массовой телепортации.
В результате она провела очень мало времени в имперской столице с начала инцидента с вратами.
Теперь она служила в союзных войсках.
Судя по выражению её лица, было ясно, что сегодня она впервые зашла на территорию лагеря беженцев.
Голодали и взрослые, и дети, и она впервые увидела трупы, оставленные не из-за нападения монстров, а из-за голода.
Не то чтобы она была удивлена из-за этого, а потому, что увидеть это собственными глазами было слишком ошеломляюще и шокирующе.
Некоторое время Эллен стояла ошеломленная после того, как усадила меня на кровать, казалось, погруженная в свои мысли.
— Я пойду одна.
Нежно погладив меня по голове, Эллен вышла из комнаты.
В отличие от Эллен, я видел ситуацию в лагере беженцев своими глазами, но чувствовал, что с тех пор ситуация ухудшилась.
Из-за того, что раздача еды в лагере сократилась до уровня, которого едва хватало, чтобы прокормить армию, голод мог только усилиться.
Я задавался вопросом, не распространяется ли заразная болезнь, поскольку я иногда видел людей, которые, казалось, были больны, а не голодали.
В то время, когда божественная сила Бога Чистоты, Тована, была отчаянно необходима, беженцы питали крайнюю ненависть как к Тован, так и к Церкви Аьлса.
Священники, вероятно, не могли должным образом выполнять свои обязанности.
Проблема еды, теперь и зима.
Бесчисленное количество людей умрут от голода, замерзнут или умрут от болезней.
Плотность населения имперской столицы превышала 100 миллионов человек.
Зимой число людей, которые умрут от голода или замерзания в имперской столице, легко превысит десять миллионов.
Это было душераздирающе и отчаянно.
Но это была проблема, которую я не мог решить.
Население только Имперской столицы было в десять раз больше, чем всего архипелага Эдина.
В Эдине условия для еды были лучше, чем в имперской столице, но и её не было в изобилии.
Даже если были излишки еды, это было то же самое.
Не было возможности перевезти продовольствие, необходимое для спасения десятков миллионов беженцев из Эдины в имперскую столицу.
Я не мог решить проблему голода здесь.
Что я мог сделать или хотя бы попытаться, так это дойти до конца инцидента с вратами.
В то время я должен был подумать о том, что будет дальше.
–
Генрих и Эллен, оба в дозоре, но первым, кто вернулся в спальню, был Генрих.
— Мяу.
— Хм?
Он наклонил голову, увидев, что малыш бродит в одиночестве без Эллен.
— … Она планировала взять тебя с собой?
Генрих не выглядел раненым. Рядом с имперской столицей не было бы много монстров, а даже если бы они и были, они не представляли бы угрозы для Генриха.
Вот как это было.
Если бы хоть один орк появился на окраине имперской столицы и начал сеять хаос, десятки беженцев легко погибли бы, но Генрих мог позаботиться об этом орке простым жестом.
— Хаа…
Генрих вздохнул, глядя в окно.
Ему пришлось бы войти в зону беженцев, чтобы патрулировать окраины, и он, должно быть, видел то же самое, что и Эллен видела сегодня.
Неудивительно, что выражение его лица было таким.
Примерно через два часа после возвращения Генриха.
Когда вечер вот-вот должен был начаться, Эллен наконец вернулась в спальню.
Конечно, её благополучное возвращение ожидалось, но я не мог не почувствовать облегчение.
Вечерний банкетный зал.
Хотя присутствовали и другие студенты, четверо второкурсников были Эллен, Генрих, вернувшийся Людвиг и Деттоморян.
Трое исследователей редко покидали свои лаборатории.
Цвет лица Деттомориана был от природы бедным.
Цвет лица Эллен был плохим из-за событий дня.
Цвет лица Генриха тоже был плохим, поскольку он был свидетелем той же сцены, что и Эллен.
Людвиг служил в гвардии, поэтому, естественно, выражение его лица было нехорошим, поскольку он был свидетелем еще худших сцен или, возможно, совершил что-то ужасное.
Таким образом, обед начался с того, что все четверо выглядели довольно нездорово.
Мой желудок заурчал.
Эллен колебалась, пытаясь положить яичницу-болтунью на мою назначенную тарелку.
— …
Видимая волна вины прокатилась по её лицу.
Словно учитывая, как экстравагантно было содержать животных во время такого голода.
Я предположил, что у Эллен не могло не быть таких мыслей.
Эллен посмотрела на меня со слезами на глазах.
В конце концов Эллен не смогла морить меня голодом и осторожно погладила меня по голове, подав яичницу-болтунью.
Её рука, казалось, говорила, что это не моя вина.
Эллен ела уже не так много, как в первый раз.
Чувство вины за то, что вы даете еду, также привело к чувству вины за то, что вы едите.
Вероятно, она знала, что хорошо есть и отдыхать — это правильно для людей.
Просто тяжело это принять.
— Как прошел патруль? Я не смог охватить всю территорию, потому что она слишком широкая.
Это был ответ Генриха.
— Это не было проблемой, может быть, потому что я не заходил слишком далеко. А ты?
— То же самое. Я чувствовала себя немного опустошенной из-за того, что не могла ничего сделать, но я думаю, что это скорее удача.
— Ага.
Эти двое были в пути, чтобы проверить ситуацию на окраине пустоши.
Если бы они вдвоем вернулись после убийства кучки монстров, не было бы причин для радости. Это означало бы, что окраины кишат опасностью.
Поэтому лучше не иметь результатов.
— Кажется, мы не единственные, кто подумал об этом.
— …?
Эллен склонила голову набок при словах Генриха.
— Похоже, что империя хочет обеспечить безопасность пустоши зимой, учитывая благоприятную ситуацию на базе коалиционной армии. Похоже, там действуют крупные отряды истребления.
— …Вот повезло.
Действительно.
У империи, несомненно, были бы те же мысли, что и у этих двоих.
Хотя они не могли спасти людей от голода, они могли, по крайней мере, обезопасить близлежащие пустоши, чтобы устранить угрозу монстров.
Эллен и Генрих, похоже, подумывали о том, чтобы добровольно участвовать в миссиях отряда уничтожения, патрулируя окраины пустоши и охотясь на монстров.
Конечно, после раздумий Эллен покачала головой, сказав, что это не представляется возможным.
Бертус хотел, чтобы Эллен отдыхала зимой, а добровольно участвовать в отряде уничтожения явно не разрешалось.
Генрих также не мог участвовать в отряде уничтожения по тем же причинам, поэтому оба решили двигаться по отдельности.
Дополнительная помощь не помешает.
Если бы вокруг бродили опасные монстры, они могли бы уничтожить их, а если нет, то это означало бы, что пустошь безопасна, что не может быть плохо.
Оба, похоже, были полны решимости отправиться дальше завтра.
Почему они не могли просто немного отдохнуть?
Генрих коротко цокнул языком.
— Проблема в снабжении продовольствием.
Голод, а не монстры, теперь был непосредственной угрозой для беженцев.
В то время как появление монстра в лагере беженцев быстро убьет сотни людей, голод медленно убьет миллионы.
Все знали, что такое настоящий враг.
Однако то, что нельзя победить, нельзя убить.
Чудовище можно было убить, но не было способа убить голод.
— …
В тишине Людвиг пытался есть левой рукой.
–
Когда союзные войска сделали перерыв, король Константин фон Шварц из Кернштадта вышел, чтобы осмотреть ситуацию.
Однако королю был важен не осмотр, а местонахождение двух его пропавших без вести принцев.
Луиза не думала, что ложь подействует на короля.
Даже её ближайшие помощники с подозрением отнеслись к исчезновению принцев.
А король Константин фон Шварц из Кернштадта уже давно получил доклад.
Он бы подумал об этом по-своему и попытался бы вывести истину.
В ситуации, когда в живых остались только Луиза и Генрих из семьи Шварц, Луиза вполне могла предсказать, что король заподозрит.
Луиза не оправдывалась. Оправдания не сработают.
Она не говорила, что ничего не поделаешь. Это был неоправданный поступок.
Так она прямо и сказала.
— Я убила их.
Она сказала королю, пытавшемуся докопаться до истины об исчезновении двух принцев, что убила их собственными руками.
И больше ничего не сказала.
Луиза никогда не была разговорчивой.
Не было ни выговора, ни критики, ни удивления, ни страха со стороны короля.
Король Константин фон Шварц долго смотрел в лицо старшей дочери и произнес только одно слово.
— Есть что еще сказать?
Извинение.
Оправдание.
Слезы.
Печаль.
Вина.
Мольба или гневная тирада обо всем этом.
На вопрос отца Луиза кивнула головой.
— Да собственно… нет.
Сдержанность дочери была похожа на сдержанность её отца.
— Хорошо, я понимаю.
То, что дочь мало говорила, не означало, что она не думала, и то, что отец мало говорил, не означало, что он тоже не думал.
У Луизы и короля Константина фон Шварц в молчании было много мыслей.
Они были отцом и дочерью, которые обменивались лишь необходимыми разговорами, как сейчас Луиза и Генрих.
— Где Генрих?
— …Я отправила его на время в Темпл.
Король понял бы, что это значит.
Зная, что могут возникнуть ненужные неприятности, Луиза отослала сына ради его безопасности.
Король Константин фон Шварц ничего не сказал о действиях своей старшей дочери, убивших двух его сыновей.
Его дочь не оправдывалась.
Только они могли знать, что думает другой.
Были отношения, которые понимали друг друга без разговора, и были отношения, которые не могли понять друг друга без разговора.
— Принцы погибли из-за Генриха.
У них двоих был первый тип отношений.
У обоих были сыновья.
У обоих были матери.
Ради Генриха фон Шварца должны были умереть четыре других принца.
На эти резкие слова Луиза спокойно сказала:
— Если бы они все не подняли руку на моего сына, они бы не умерли.
На резкие слова последовал резкий ответ.
Два принца, мучившие юного Генриха, сгорели заживо от рук Генриха, пробудившего в нем сверхъестественные силы.
Два брата, пытавшиеся убить Генриха, погибли от рук Луизы.
Они должны были оставить Генриха в покое.
Когда резкие слова ходили туда-сюда, за ними могли следовать резкие слова, и, в конце концов, можно было сказать что-то необратимое.
Но Луиза приняла решение.
Что бы она ни услышала, она решила защитить своего сына.
Вот почему Луиза посмотрела на молчаливого короля.
— Я думал, ты узнаешь раньше.
— …Да?
Слова Константина фон Шварца не могли не озадачить Луизу.
— Я думал, что это произойдет раньше.
— …
— Я думал, что ты вмешаешься в отношения с братьями немного раньше.
Луиза никогда не думала, что её отец так думает.
Константин фон Шварц всегда считал, что когда-нибудь это должно было случиться.
Дети не понимают своих родителей.
Родители тоже не понимают своих детей.
Но чаще родители знают своих детей немного лучше, чем наоборот.
Вот почему Константин фон Шварц считал неизбежным, что это должно было произойти.
Он не мог принять это как естественное, но не мог не думать, что это неизбежно.
— Либо ты была менее мудра, чем я думал, либо больше доверяла своим братьям.
Даже без объяснений Луизы Константин фон Шварц уже предсказывал, что произошло внутри альянса, что привело к этой ситуации.
Амбиции его детей.
Ревность и зависть.
И их глупость.
И чувство вины и любовь Луизы к сыну.
Это должно было произойти в конце концов из-за всего этого.
— Ты любила своих братьев?
— …
Луиза не могла ответить.
Она не могла сказать, что любила их, и не могла сказать, что не любила.
Когда она лила слезы, смешанные с невыразимой скорбью, отвращением к себе и виной, даже не издавая ни звука.
Видеть свою дочь, чьи слезы текли по её щекам, но не могли быть вытерты.
Его дочь могла сдержать слезы перед сыном, но они текли, не смотря на стиснутые зубы, перед отцом.
— Ну… если это так… хватит.
Отец не мог простить дочери убийство её братьев.
Но у него не было выбора, кроме как принять это как неизбежность.
–
Независимо от настоящей причины, Луиза помогала королю с инспекцией армии Кернштадта, что и было первоначальной целью.
Они обсудили состояние армии, численность и ситуацию со снабжением.
А когда доклад был окончен, Константин фон Шварц сказал Луизе то же самое, что она сказала Генриху.
— Отдыхай.
— … Простите?
— Зимой я возьму на себя командование армией.
Как мать приказала отдохнуть сыну, учитывая его долгую усталость, так и отец приказал отдохнуть дочери, учитывая её долгую усталость.
— Я получу разрешение у императора. Раз уж ты так сильно хотела поехать туда, проведи зиму с Генрихом в Темпле.
Неожиданная передышка.
И возможность провести время с сыном в месте, о котором она только мечтала побывать.
Теперь она сможет посетить место, где вырос и жил её сын, место, которое ей даже не разрешалось наблюдать издалека.
Услышав известие об исчезновении принцев, король смирился с тем, что он должен терпеть и понимать.
В конце концов, трон — жестокое место.
Зная, что его дочь может сделать такое, у него не было другого выбора, кроме как стоять в стороне, поскольку она должна была стать королевой.
Важен был наследник престола.
Теперь, когда событие, которое он предвидел, но не знал, произойдет ли оно, стало реальностью, он, должно быть, подумал, что они должны хотя бы попытаться исправить то, что осталось.
Возможно, он подумал, что у оставшихся людей нет причин продолжать страдать.
Действия короля были не пониманием, а покорностью.
И зная это, Луиза не могла не чувствовать еще большую вину.