Людвиг никогда не любил резню.
Если быть точным, он боялся этого.
Тем не менее Людвиг боролся, потому что считал, что должен это сделать.
Вот такой человек Людвиг.
Если есть ясная и понятная цель, он без колебаний бежит к ней, даже если это пугает.
Но.
В ситуациях, когда нет четких и точных ответов, Людвиг сбивается с пути.
До сих пор, в решении таких проблем, Людвиг полагался на помощь своих друзей.
Дельфин Иззард.
Раниан Сесор.
Не говоря уже о Скарлетт и Луис Анктон, а также других одноклассниках в классе Б.
Кто-то другой примет решение за него, и Людвиг пойдет по этому пути.
Но теперь Людвиг был один.
И ему приходилось сталкиваться с проблемами, на которые не было четких ответов.
В смутном представлении о добродетельной жизни нет ни правил, ни теорий.
Вот почему Людвиг не мог сказать, на кого из тех, кто живет в отчаянии, ему нужно было поднять руку.
Раньше никогда не было причин для создания такой вещи.
Чувство справедливости Людвига сводилось исключительно к наказанию вопиющего зла.
Вдохновитель всех этих бед, король демонов.
Монстры, стремящиеся уничтожить человечество.
В присутствии явных врагов несгибаемая воля Людвига ярко сияла.
Но в таких местах.
В зоне беженцев, заполненной людьми, борющимися за выживание в хаосе, ни добром, ни злым, Людвиг не знал, что выбрать.
Людвиг считал поле боя ужасным.
— Дай мне еще один кусок! Еще один кусок хлеба!
Но эта сцена, где люди дерутся из-за одного куска хлеба, была поистине ужасающей.
Людвиг прошел через зону беженцев, заполненную лачугами, в сопровождении патруля сил безопасности.
Он должен был привыкнуть к вездесущей нищете, зловонию и запаху голода, которые цеплялись за каждый уголок, как грязь.
Больше половины людей, которые прятались в переулках между лачугами, делали это просто потому, что видели форму силовиков.
Если бы им нечего было скрывать, им вообще не нужно было бы прятаться.
Все ли они совершили какое-то преступление или планировали его совершить?
Людвиг стиснул зубы, молча глядя на спрятавшихся взрослых и детей.
Этого не может быть.
В лагере беженцев, который ничем не отличался от зоны беззакония, силовики карали большинство преступлений крайними мерами.
Даже если бы они не сделали ничего плохого, они бы избегали их именно по этой причине.
Действительно, Людвиг видел, как сотрудник службы безопасности ударил маленького мальчика по лицу просто потому, что он наткнулся на него, когда болтал и патрулировал с Людвигом.
Когда Людвиг увидел дрожащего на земле мальчика с окровавленным ртом, его лицо побледнело.
Он не знал, что сказать сотруднику службы безопасности, который застенчиво улыбался, как будто ударить мальчика было деликатным поступком, потому что это произошло на глазах у Людвига.
Когда Людвиг понял, что шлепать кого-то считается легким наказанием, ему нечего было сказать.
Быть свидетелем таких событий было чередой болезненных переживаний.
В настоящее время Людвига сопровождали два сотрудника службы безопасности.
— Хм…
Тот, кто исполнял роль старшего солдата, Сонтейн, остановился на улице и уставился на что-то.
— Я думаю, нам следует пойти туда.
Один из сотрудников службы безопасности указал в определенном направлении за лачугами.
— Там что-то есть?
— Пахнет жареным мясом.
— Ты прав. И вроде бы тоже дым. Но почему…
Гвардеец, увидев растерянного Людвига, пожал плечами.
— Почему здесь мясо?
— …
Людвиг был не настолько глуп, чтобы не понимать смысла этих слов.
–
Немного позже.
— Тьфу! Тьфу!
Истощенная группа, от которой остались одни кости, смотрела в землю ввалившимися глазами. Гвардейцы щелкнули языками, наблюдая, как Людвига рвет.
— Это обычное явление.
Остальные гвардейцы не были ни удивлены, ни шокированы.
Они едят, потому что голодны.
Это естественная вещь.
В безвыходных ситуациях каннибализм иногда становится единственным выходом.
Спокойное отношение гвардейцев, невозмутимых ситуацией.
И глаза, которые издалека глотали слюну, наблюдая за пролитым гвардейцем содержимым.
Людвиг стиснул зубы, увидев эти взгляды.
Это было сверхсложно.
Было больно.
–
Каннибализм карался смертью.
Как бы они ни голодали, этого нельзя было простить.
Если бы наказание за этот поступок не приводилось в исполнение на том основании, что это был неизбежный выбор, люди думали бы не избегать его в будущем, а избегать попадания в ловушку.
В этом случае каннибализм станет общепринятой культурой в поселениях беженцев.
Дело не в том, что их убивают, потому что это ужасное и непростительное зло.
Некоторые преступления могут разрушить все поселение беженцев.
Людвиг знал, что в поселениях беженцев нужна помощь.
Он думал, что должно быть что-то, что он мог бы сделать.
Он надеялся, что даже с помощью небольших действий сможет найти свое предназначение в жизни.
— …
Но где в этом малость?
Некоторым людям эти действия могут показаться более легкими, чем рисковать жизнью на поле боя.
Людвиг нашел поле битвы легче.
Было удобнее.
В этом ужасающем месте, где все стали врагами друг другу из-за единственного врага по имени голод, это была самая сложная работа для Людвига.
Он хотел убежать.
Впервые в жизни у Людвига возникли такие мысли.
–
Людвиг видел и чувствовал, насколько абсурдно для военных не голодать на базе союзных войск.
Он не мог не понять, почему регулярные солдаты союзных войск продолжали пополняться.
Потому что они не умрут с голоду до того, как их растопчут монстры.
Солдаты на базе союзных войск в Серандии, несомненно, будут комфортно жить зимой.
Он не мог не чувствовать, насколько важна эта — еда — в вопросе пропитания.
Была только одна проблема.
Голод.
Но многочисленные производные проблемы, вызванные этой проблемой, не закончились каннибализмом.
— …Что это?
— Я не знаю.
Глядя на предмет, сделанный из беспорядочно соединенных костных фрагментов, который Сонтейн нашел при обыске лачуги, Людвиг почувствовал неописуемое отвращение.
Он даже не мог сказать, что это были за кости.
Охранник, учуявший что-то странное по ропоту множества людей в углу лачуги, вошел и вынес предмет.
Семь человек в маленькой хижине молились этому идолу из фрагментов костей.
Естественно, он не был похож на священные символы каких-либо известных богов.
Свирепствовала ересь.
Нельзя было считать Религию Героев, верившую в Эллен Арториус, еретической.
Однако не только Религия Героев, но и странные суеверия неизвестного происхождения встречались в поселениях беженцев.
— Они поклоняются богу демонов? — спросил один из стражников, глядя на дрожащих еретиков, преклонивших перед ним колени.
— О нет, мы верим в нашего спасителя, Эстара, который скоро явится перед нами…
Они были еретиками, которые верили в неизвестное божество.
— Спасение близко…
Людвиг, казалось, потерял все свои силы.
— Что мы будем делать с ними?
— Нет необходимости убивать их всех.
Означало ли это, что они пощадят некоторых из них?
Вжик!
— Кух… Кукккк…
Оказалось, что они хотели убить только одного.
— Не верь в ересь.
Охранник оставил эти слова позади и отвернулся.
Это не был закон, который приговорил их к смерти.
Всего один охранник.
Жизни людей висели на волоске, завися от суждения охранника.
— Проклятые ублюдки…
— Божье возмездие придет.
Когда Людвиг и его товарищи отвернулись, на них посыпались проклятия. Остальные охранники даже не отреагировали, как будто привыкли, и покинули это место.
–
— Лучше не думать о них как о людях.
Так сказал старший охранник, который решал, убить или пощадить беженцев, Сонтейн, который был эквивалентом начальника Людвига.
— Лучше думать о них как о насекомых.
— Но все же, как можно…
Итак, я боролся и потерял руку, чтобы защитить этих насекомых?
Разве союзные войска потеряли свои жизни и друзей, чтобы защитить этих насекомых?
Допустимо ли, чтобы здешние охранники легко топтали и убивали этих драгоценных существ, которых они считают насекомыми?
Союзные силы умирают из-за простых насекомых?
Имеете ли вы право выносить такое суждение?
Людвигу хотелось взорваться от гнева, но он не мог заставить себя произнести эти слова.
Что еще можно сделать?
Все знают, что если бы их голод был утолен, ничего бы этого не произошло.
Но не потому ли, что они не могут решить проблему, все это происходит?
Ответ прост.
Но пути к этому ответу нет.
— Если вы так не думаете, вы не сможете выполнять свою работу.
Сонтейн огляделся.
Он говорил тихо, глядя на прячущихся взрослых и детей.
— Мы можем думать о них как о насекомых, но они видят в нас монстров.
Монстры, убивающие насекомых.
Вот и вся охрана была в этом месте.
— Не подходите к ним небрежно.
— …
— Было бесчисленное множество случаев, когда люди подходили слишком близко и умирали.
Охранники — это сборище монстров.
У беженцев нет причин любить охранников, которые обращаются с ними хуже, чем с собаками.
Бесчисленное количество охранников погибло, думая, что они отличаются от других, проявляя сострадание, но в ответ получили ножевые ранения.
Точно так же, как охранники казнят беженцев на месте, беженцы убивают и охранников.
Охранники жестоко обращаются с беженцами, и беженцы мстят охранникам, доводя охранников до еще более экстремальных действий.
Этот порочный круг ненависти и был нынешней ситуацией в лагере беженцев.
Людвиг кивнул в ответ на слова Сонтейна с тяжелым выражением лица.
–
Хорошо составленный закон не обязательно соблюдается.
Пока есть власть защищать закон, его можно поддерживать.
Не имеет значения, если стандарты расплывчаты.
Это не должно быть справедливо.
Даже если закон станет настолько расплывчатым, что его уже нельзя будет назвать законом, это не имеет значения.
Каким бы справедливым и благородным ни был закон, без власти, обеспечивающей его соблюдение, могущественной власти он, в первую очередь, не является предметом доверия.
Итак, основание самого закона лежит в силе, а не в совершенстве закона.
Район для беженцев ярко продемонстрировал эту реальность.
Ситуация, которая просто силой подавляла беженцев, должна была когда-нибудь достичь критической точки.
Если когда-нибудь гнев и ненависть беженцев перешагнет порог, который можно подавить силой, власть будет свергнута.
Закон, потеряв единственную поддерживающую силу, потеряет смысл, и наступит хаос.
Голод.
Каннибализм.
Ересь.
Убийства охранников.
И.
Нападения на охранников.
— Вжик!
— Умри, дьявольское отребье!
Людвиг поймал левой рукой летевший ему в лицо камень размером с кулак и посмотрел на мальчика, который исчез в переулке, извергая слова ненависти.
Пораженный рефлексами Людвига, Сонтейн быстро успокоился и уставился на переулок.
— Догоним его?
— Все в порядке. В конце концов, на меня напали.
— В наши дни даже дурак может быть охранником!
Услышав эхо мальчика, кричащего на него из переулка, Людвиг горько рассмеялся.
Не только те, кто атаковал напрямую.
Глаза, выглядывающие из углов игорных заведений и переулков.
Он чувствовал убийственное намерение и ненависть, смешанные в этих взглядах.
Как бы самовольно охранники ни избивали и не убивали кого-то, самих взглядов они не наказывали.
И не потому, что они не могли заставить эти глаза заплатить за свои грехи.
Это было потому, что они не могли убить всех тех, у кого были такие глаза, так как это потребовало бы уничтожения всего квартала беженцев.
Людвиг покачал головой, держа камень, летевший в него.
Если он привыкнет к этой работе, ему придется убивать беженцев, как и других охранников.
После испытательного срока Людвиг должен был участвовать в таких частных наказаниях.
Мог ли он это сделать?
Было ли это вообще правильным поступком?
Как бы Людвиг ни думал об этом, он не мог справиться с такой работой.
Воевать было запрещено, и все, что он мог делать, это поддерживать порядок, избивая и подавляя беспомощных под предлогом сохранения мира, а иногда и устраивая суммарные казни.
Возможно, было бы лучше вернуться в Темпл и спокойно оставаться в общежитии.
Или, возможно, искать другие вещи, которые он мог бы делать в другом месте.
В конце концов Людвиг не мог не прийти к таким мыслям.
Но если покинуть это место, его трагедия не исчезнет.
Отворачиваться из-за того, что это тяжело терпеть, — неправильный поступок.
Он не мог знать, что правильно, но Людвиг не мог не знать этого.
–
Патрулирование в буквальном смысле означало хождение по разным местам, обнаружение аномалий на улицах и принятие мер на месте.
Патруль во главе с Сонтейном, который руководил Людвигом, совершал не только насильственные действия, в результате которых погибли беженцы.
Извлечение брошенных трупов в переулках и опознание умерших.
Посредничество в мелких спорах, чтобы предотвратить их перерастание в насилие.
Наблюдение за ворами в местах раздачи еды.
Выслушивание беженцев об уличных условиях и проверка общей ситуации или организованных преступных группировок в этом районе.
Была даже задача благополучно вернуть потерянного ребенка, плачущего на улице, родителям.
Многие беженцы боялись и ненавидели охрану, но не все.
— Если бы мы только выполняли такие задачи, все было бы в порядке…
Людвиг улыбнулся, наблюдая, как ребенок, держась за руку своей матери, дико машет ему, когда они уходят.
Казнь беженцев была крайне экстремальной ситуацией, и это не было частым явлением.
Были тривиальные дела и важные, необходимые задачи.
Не каждая задача была опасной.
Людвиг ходил по улицам с Сонтейн, пока их патруль не подходил к концу.
— Эта территория закрыта для посещения. Там нет необходимости патрулировать.
— …Есть барьер?
Людвиг увидел линию оцепления в одном из переулков.
Казалось, весь район был перекрыт.
В оцепленной зоне Людвиг тихо наблюдал, как серый дым поднимался в небо.
Явно горел огонь.
— Есть ли причина для кордона?
— Вспышка инфекционного заболевания.
— …Инфекционная болезнь?
— Это обычное дело. Эпидемии вспыхивают довольно часто.
— Разве это не опасно? При таком плотном скоплении людей, если эпидемия распространится…
Даже при наличии оцепления, если болезнь начнет распространяться, это создаст огромную проблему.
Умрет не один или два человека, а тысячи.
Нет, дело даже не в самой эпидемии.
— Разве жрецы… не должны прийти?
Роль священников заключалась в том, чтобы лечить болезни.
Даже если у них не было возможности залечить одну или две раны, священников следует использовать для решения серьезных проблем, таких как эпидемии.
Однако священники не приехали, только зону очага перекрыли.
В ответ на слова Людвига Сонтейн молча смотрел на дым, поднимающийся над закрытой зоной.
Несомненно, это был дым от горящих трупов.
— Сила исцелять болезни — это божественная власть Бога Чистоты, Тована.
— Тогда жрецы Тована…
— Многие умерли.
— Простите?
— Ты знаешь, как к ним относятся сейчас…
— Ах…
— Люди ненавидят не только жрецов Тована и Альса, но и всех жрецов Пяти Великих Религий по мере ухудшения ситуации.
Два бога, подарившие королю демонов реликвии.
Преследование их веры усилилось после инцидента с вратами.
Священники приезжали для лечения эпидемий и оказания помощи беженцам, но ненависть к ним уже зашла слишком далеко.
Нуждающиеся в помощи ненавидят тех, кто её оказывает.
Таким образом, даже среди свирепствующих эпидемий, в тот момент, когда жрецы Тована вошли в огромную зону беженцев, они должны были беспокоиться о том, чтобы уйти живыми.
Людвиг мог узнать только из слов Сонтейна, что действительно погибло бесчисленное количество священников.
Вот почему священники не могли легко проникнуть в зону беженцев.
Эпидемия осталась без внимания.
— Конечно, они, должно быть, обратились за помощью к Святым Рыцарям, так как это неизбежно стало бы серьезной проблемой, если бы не было решено. Итак, жрецы скрывающие свою принадлежность будут заниматься мероприятиями по очистке от эпидемии. Ответ может быть отложен, но им нельзя пренебрегать.
— …Я понимаю.
Чтобы спасти людей, нужно даже скрывать, кому они служат.
— Давайте закончим наше патрулирование здесь. Вы можете идти прямо домой. Я доложу капитану стражи.
— Ах… Хорошо. Хорошая работа.
— Людвиг, сэр.
Сонтейн тихо позвал Людвига, который собирался уходить.
— …Вам не нужно делать такие вещи.
Подразумевая, что он не подходит для таких задач.
Что тому, кто вернулся со славных дел, не нужно заниматься такими жалкими и отвратительными делами. Людвиг не мог ответить на эти слова.
–
Эллен и Генрих решили патрулировать окраины, разделив свои усилия между севером и югом.
Короче говоря, Эллен не могла даже шагнуть дальше главной улицы.
С бледным лицом Эллен поспешно вернулась в Темпл и осторожно положила меня, на кровать.
— …
— Мяу.
Хотя на Эллен был капюшон, чтобы скрыть лицо, все видели, как она держала кота.
Честно говоря, это было не совсем неожиданно.
Пока они шли, дети спрашивали. — Сестренка, можно мне это?
— Можно мне это?
— Я голоден.
Лицо Эллен стало бледно-синим, когда дети настойчиво последовали за ней.
По крайней мере, это были только дети.
Когда взрослые мужчины и женщины начали приближаться с слюнявыми ртами, Эллен поспешно развернулась и ушла.