Даже когда Эльпида ушла, Ребис всё ворочалась и не могла уснуть.
Душило и ожерелье, и то, что многие слова невозможно выговорить. Отказаться от предложения Эльпиды она сама никак не могла.
«А если бы и могла отказаться — как они отзовутся, расскажи я о Росандере? Да и жив ли он вообще?»Ей казалось: если снова пойти в морскую пещеру и проверить, вправду ли вход закрыт, — можно будет за что-то ухватиться. «Пока я твёрдо не пойму, вправду ли Росандер загадал то, о чём говорила Дианта, я ничему не хочу верить».
«Если снова прийти в морскую пещеру, там опять будет Дианта. Значит, надо идти к Дианте. Найти её и как-нибудь вымолить». Ей хотелось снять ожерелье и хотя бы ещё раз убедиться, что Росандер жив и цел.
В час, когда все спали, Ребис, укрывшись даже от рыбьих глаз, легко проникла в морскую пещеру. Она плыла то так, то этак, чтобы попасть внутрь острова Ларм, — и остановилась, увидев перед собой перекрытый ход.
— А…
Ребис опустошённо охнула и плотно сжала губы. «Пещера обвалилась?» Не было видно даже дороги в тех местах, где она встречала Дианту. Отрешённо глядя на проём, заваленный камнями, Ребис принялась убирать их один за другим.
Сколько она их разобрала, сосчитать было трудно. Но, сколько камней ни убирай, дорога не открывалась. Уберёшь один — и на его месте встаёт новый. Ни хода внутрь морской пещеры, ни Дианты не было. Отступившись от камней, Ребис плавала туда-сюда, ища следы Дианты, но в обрушенной груде их было не найти.
«Жив ли Росандер, не случилось ли с ним чего — этого мне не узнать никогда». Желание, которое он загадал, было настоящим. «Мне больше не вернуться в мир людей». Сердце оборвалось.
Ребис ощупала шею, потрогала жемчужины, обвившие её. «Если разорвать это — смогу ли я снова встретиться с Диантой?»
Оглядываясь, Ребис увидела красноватый осколок. Это был осколок стекла необычного цвета — такого, каким могли бы украшать окна монастыря Бороммеро.
Ребис выдернула осколок, застрявший между камней. Он был тупее ножа, но всё же острый: ладонь, сжавшая стекло, порезалась. Тёмно-синяя кровь, вытекшая из пореза, рассеялась в воде, но Ребис, не обращая на это внимания, поднесла осколок к шее.
Она втиснула стекло между жемчужин ожерелья, и между бусинами зацепилась туго натянутая нить. Ребис потянула нить, на которую жемчуг был крепко нанизан. Стоило приложить силу, и стало ясно, что нить понемногу рвётся. Она изо всех сил стиснула осколок — и нить, которой он касался, лопнула совсем.
Натянутая нить лопнула, и жемчужины рассыпались в воде, будто их развеяли. Ребис протянула руку, чтобы поймать их, — и жемчужины с треском лопнули у неё в ладони. Из сжатого кулака потёк белёсый дым.
Вскоре дым собрался воедино и принял знакомый облик. Это была Дианта. Тело, светившееся синевой — как её собственные волосы до перемены, — переливалось волнами при каждом её движении. Ребис отрешённо смотрела, как Дианта отбирает у неё осколок стекла.
— Ребис.
— Простите, матушка.
Услышав холодный голос, Ребис тут же опустила голову. Дианта осмотрела осколок, который та держала, и нахмурилась.
— Ты разорвала ожерелье?
Дианта вздохнула — будто не верила своим глазам. С опозданием ладонь начало щипать. Ребис оглядела руку, что держала стекло, и придавила порез, тянувшийся, как линия на ладони, чтобы кровь остановилась.
— Я думала, что иначе с вами не встречусь. Дайте мне… ещё один раз.
— Какой ещё раз?
«Если подумать, я ведь никогда её ни о чём толком не просила». Да и вернулась она в море скорее с помощью Росандера, чем с её. Она знала, что Дианта не одобряет встреч русалок с людьми, но попробовать надо было хоть что-нибудь. По крайней мере, тогда она не будет жалеть. Искусав губы, Ребис заговорила, запинаясь:
— Н-наказание я приму со смирением, только один раз… хотя бы один раз дайте мне снова встретиться с Росандером.
Ребис ухватилась за подол Дианты и посмотрела на неё снизу вверх с таким отчаянием, будто готова была сделать всё, что та скажет.
— Я никак не могу это выдержать.
Взгляд, молча смотревший на Ребис сверху, был глубок, как само море.
* * *
Подземная темница, куда она спустилась впервые за целый год, была ей совсем чужой. Королева Илейн велела давать еду ровно столько, чтобы он не умер, и ясно представляла, каким ослабевшим стал Росандер. В тот миг, когда дверь в подземелье с лязгом открылась, королева заметила тень, что стремительно к ней двинулась. Но мужчина оказался быстрее, чем она успела сообразить.
Кандалы на руках и ногах остались, но решётчатую дверь кто-то, видно, отпер: он мог двигаться свободно. Конечно, из-за кандалов дальше определённого расстояния он уйти не мог и был всё равно что запертый пёс, но Росандер, не обращая на это внимания, бросился на неё. Королева Илейн отчётливо ощутила клинок, вошедший ей в живот.
Дверь не успели закрыть, и в подземелье наполовину проникал свет. На границе света и тьмы Росандер увидел равнодушное лицо королевы и вздрогнул.
— И это всё твоё сопротивление?
Воспользовавшись его замешательством, королева Илейн ударила его кулаком в солнечное сплетение. Оттого ли, что он толком не ел и не двигался, Росандер повалился назад. Королева наступила на его щиколотку, закованную в кандалы.
— Может, хоть лодыжку тебе раздробить?
— …
— Разве годится, чтобы твои глаза были выше моих? Знай своё место.
В животе, куда вошёл клинок, она не чувствовала ничего, но, странное дело, вверх по запястью пошёл жар. Для того чтобы это объяснялось слишком сильно сжатым кулаком, кровь бежала слишком быстро: что-то будто стискивало ей запястье.
Королева Илейн посмотрела на браслет. Полупрозрачные бусины, туго обхватившие запястье, словно раскалились докрасна. Казалось, они впитывают её кровь. Браслет, сидевший точно по руке, ощущался как пиявка, и королева, поморщившись, сорвала его и отшвырнула.
Браслет она отшвырнула как попало, но след, оставшийся на запястье, не сходил, как рубец от ожога.
— Милую же штучку они удумали.
Думая, что дети Дианты все до единого мерзки, королева наконец вытащила из живота клинок. От ножа, вогнанного Росандером, боли она не чувствовала. В ране, оставленной кинжалом, скопилась кровь, но затянуться она должна была быстро. За это была заплачена немалая цена, так что удивляться нечему. Скорее хорошо, что цена себя оправдывала.
— Не знаю, как ты это пронёс, но ты пожалеешь, что попался мне. Без него ты и покончить с собой своей рукой не сможешь.
Королева уже собиралась отшвырнуть окровавленный кинжал, но что-то показалось ей знакомым, и она замерла. На клинке, который Росандер вогнал ей в тело, был знакомый ей узор. С искажённого лица королевы понемногу исчезло всякое выражение.
— Нет…
«Быть того не может. Росандер ещё жив, значит, его судьба не исчерпана. Не могла его судьба перейти к другому». Услышав её бормотание, Росандер рассмеялся, и смех гулко отразился в подземелье.
— Не время тебе смеяться, Росандер.
Королева пнула наполовину приподнявшегося Росандера в живот.
— Похоже, ты не понимаешь своего положения, так я лично тебе объясню.
— …
— Твоя жизнь у меня в руках.
Росандер, получив пинок, повалился, и глухой звук разнёсся по сумрачному подземелью. Звук падающего трупа был другим. Королева Илейн поднесла клинок к лицу неумершего мужчины.
— Скажу умереть — умрёшь. Скажу не умирать — не сможешь и умереть.
Колесо судьбы, видно, ещё не перевернулось: рыцаря с зелёной аурой меча, кроме Росандера, нигде было не найти. Время, пока она откладывала приговор Росандеру, было своего рода отсрочкой. Но судьба Росандера, похоже, всё-таки не переменилась.
Королева решила, что должна его выпустить. «Гнить в темнице для человека с такой гордостью — всё равно что награда. Не лучшая ли кара — прожить всю жизнь без единого своего достояния, с искалеченным телом, не имея даже возможности умереть своей рукой?»
«Так, чтобы он и меня убить не мог, и себя убить не мог. Чтобы каждый миг своей жизни он терпел унижение».
— Держать тебя вот так, в жалком заточении, тоже неплохо, но это, пожалуй, слишком щедрая мера.
— Так страшно меня убивать?
Росандер съязвил, и на бледном лбу королевы вздулись жилы.