Загаданное желание словно ничего не изменило: никаких перемен на острове было не отыскать. Росандер медленно обходил остров, над которым садилось солнце. Он вдруг перевёл взгляд на синие волны, набегавшие вдоль берега. «Если желание исполнилось, узнать, добралась ли Ребис благополучно, мне не суждено никогда».
Он попробовал нырнуть в водоём, где погас синий свет, зажжённый Ребис, но глубину было не измерить: того и гляди утонешь. Ясно было, что, заплыв глубоко в тёмный водоём, дороги обратно уже не найдёшь.
«Если я не нахожу дороги в водоёме оттого, что вход в море русалок закрыт, — тем лучше. Значит, не только я, но и королева её не найдёт». «А если бы я загадал вернуться в прошлое и убил бы королеву прошлого своей рукой — что стало бы с королевой нынешней?»
«Если нынешняя королева останется жива, она непременно велит обыскать этот остров, где мои следы оборвались. А там найти вход в море русалок — вопрос времени. Так что же будет, если королева умрёт?»
— Стой.
Росандер остановился, услышав голос за спиной. Голос был знакомый, но не тот, что он ждал. Росандер сразу узнал тех, кто шёл к нему. Это были Сильвейн и его отборные воины.
— Изрядно же вы торопились.
Брукса не было и в помине, а Сильвейна отправили на юг — и Росандер невольно рассмеялся. «Но королеве не заполучить Ребис. Ни её, ни других русалок».
— Бежать больше некуда. Росандер Уэйн, ты заперт наглухо.
На слова Сильвейна Росандер послушно кивнул.
— Положи клинок и с этой минуты покорно делай, что я скажу.
«Пожалуй, будет очень приятно вот так предстать перед королевой и посмеяться ей в лицо. Ведь ничего, кроме как выместить на мне злость, она уже не сможет». С того самого дня, когда он бежал с Ребис из дворца, королева, по сути, уже проиграла. Росандер опустил меч, и воины Сильвейна связали ему руки. Когда сырой верёвкой заломленные за спину руки крепко примотали к телу, кровь стала течь плохо, и предплечья начали неметь.
Воин, боявшийся, что тот воспользуется его невнимательностью и ударит, поспешно поднял меч Росандера и передал Сильвейну. Тот, кто держал верёвку, потянул его так, чтобы он шёл к Сильвейну. Росандер покорно двинулся вперёд.
— Хейден погиб от твоей руки?..
Росандер посмотрел Сильвейну в лицо. Он не слышал, чтобы эти двое были особенно дружны, но смерть брата, видно, не могла его не задеть.
«По сути, его убила Ребис, но какой смысл ему об этом говорить?» К тому же однажды тот уже умер от его руки. Росандер кивнул.
— Ты?
Вопрос был даже несколько нелепый. Не понимая, к чему клонит Сильвейн, Росандер сузил глаза.
— Разве так уж удивительно, что Хейдена убил я?
— Значит, правда, что ты вернул себе ауру меча…
«Вот к чему он вёл — к мечу, всё к тому же проклятому мечу».
— Как ты это сделал?
Вопрос не стоил и ответа. Ведь он не сделал ничего. Сильвейн, будучи истовым верующим и рыцарем, твёрдо верил, что данное богом призвание являет себя именно в личной ауре меча. Он усомнился, стоит ли объяснять такому, что ауру у него отняла и вернула Аматия. Потеряв желание отвечать, Росандер молча наблюдал за Сильвейном.
— Особого веяния в нём не чувствуется.
Сильвейн внимательно разглядывал его меч.
— Я не прибегал ни к каким уловкам.
— Тогда?
Росандеру было тесно в верёвках, и он выворачивался то так, то этак. Он не ответил сразу, и Сильвейн спросил снова:
— Скажешь, что это случайность?
«Случайность». У того, что существо, отнявшее его ауру, вернуло её обратно, наверняка была причина, но, если назвать всё это случайностью, — пусть будет случайность. Вместо ответа Росандер усмехнулся. Ему вспомнилось то, что Аматия раз за разом повторяла в его снах: что бы он ни делал, ему не выйти за пределы предначертанной судьбы. «Если эту судьбу не меняет и множество случайностей — вот это действительно поразительно».
— Мои слова тебе смешны?
Росандер снова поднял голову на слова Сильвейна.
— Слово «случайность» показалось забавным.
— Вот как? А если я оставлю тебя здесь подыхать с голоду и доложу, что ты случайно погиб при кораблекрушении, — это тоже будет забавно?
Королева боялась, что неизбежно встретится с Зелёным Рыцарем. Раз его аура меча, как и цвет его глаз, была зелёной, она и сочла его этим самым рыцарем. Это было ярмо, которое королева наложила на себя сама, — потому что знала свою судьбу.
«А то, что меня не убили, — не игра ли это, желание испытать судьбу? Будь я на её месте, я бы давно уже её убил».
— Умереть от голода — смерть не худшая.
«Если я умру здесь голодной смертью, можно ли и это назвать моей судьбой?» «Если конец моей жизни выйдет за пределы того, что известно Аматии, любой такой конец будет мне в радость». Не обращая внимания на Сильвейна, не скрывавшего недовольства, Росандер криво вздёрнул уголки губ.
«А может, Аматия хочет, чтобы я убил королеву. Потому и повторяет сны, и вернула ауру меча — чтобы её жизнь оборвала моя рука».
— Тебе надо доставить меня к королеве. Разве не в этом твоё дело?
На слова Росандера Сильвейн нахмурился.
— Ты знаешь, какая тебя ждёт кара, — и всё равно так себя ведёшь?
Росандер кивнул. «Самая страшная казнь, какую я могу вообразить, — не дать мне умереть легко, а держать в живых как можно мучительнее. И до тех пор, пока тело не превратится в развалину, на мне будет насмешливый взгляд королевы».
— Боялся бы я этого — не затевал бы всего этого.
— Зачем ты всё это затеял?
Ощутив, что это уже было, Росандер вспомнил Хейдена, который спрашивал о том же. «Причина, кажется, была важна, — но теперь, если подумать, она ничего не значила». С какого-то момента вес стало набирать время, проведённое с Ребис. «Смешно, что я этого не понимал и всё бил мимо, — но теперь у меня не осталось сожалений».
— Мне стало жаль русалку, вот я её и отпустил.
— …
— Разве может быть другая причина?
На ответ Росандера у Сильвейна сделалось странное лицо. В искажённых глазах было полно недоумения. Желания что-то ему объяснять у Росандера не возникло, и он снова плотно сомкнул губы. До корабля, а потом и до столицы будет ещё немало времени, но рядом с Сильвейном хранить молчание, похоже, будет нетрудно.
— Спятил.
Сильвейн увидел, как Росандер, не отвечая, усмехается, и застыл лицом.
— Уводите.
«Занятно и то, что итогом этих бесчисленных случайностей стало нынешнее». «А что, если своей рукой убить королеву, которая не желала дать всему идти по судьбе, и тем поставить точку в этой судьбе?» Терять было что как раз королеве Илейн. «А мне терять больше нечего, кроме себя самого, одного своего тела, — так что и жалеть не о чем».