— Куда ты пропала! И где взяла это ожерелье?
Сёстры Калла и Калли заметили Ребис первыми. В пиршественном зале оставили пустым место для виновницы торжества, но русалок всё равно было полно. Мимо проплывали танцующие стайки рыб, а колышущиеся водоросли складывались в роскошный полог. Подплывшие к Ребис Калла и Калли схватили её за руки — каждая за свою.
— А, это…
Голос был. От неожиданности Ребис невольно приоткрыла рот.
— Это?
Ребис невольно покатала во рту язык и, когда Калла переспросила, замялась. «Можно ли рассказать, что я встретилась с Диантой?»
— Это наследие матери. Красиво.
Это была Эльпида. Она мягко обняла Ребис за плечи. Раз её увидела Эльпида, значит, увидел и Каон. Ребис повернула голову, оглядываясь, — и, будто он только этого и ждал, встретилась глазами с Каоном, который на неё смотрел.
Брат, всегда строгий с ней, ни разу не навестил её после возвращения, и Ребис невольно сжалась. Но Эльпида как ни в чём не бывало взяла её за руку и поплыла к Каону.
— Рад, что ты вернулась целой.
— И я рада снова видеть брата.
На слова Каона Ребис кивнула. Она вдруг ощутила, что слова, вылетевшие у неё изо рта, ей знакомы. Будто это было похоже на сон, который ей снился. И то, как Каон гладил её по голове, и руки русалок, которые повели её переодеваться, — всё отчего-то было привычно.
Ей набросили на плечи ленту, хорошо подходившую к жемчугу на шее, и надели венец.
— Венец Дианты тебе очень к лицу.
На слова Каона Ребис мягко улыбнулась. Венец, который надевали лишь на важные обряды, тяжело давил на голову. Камень в венце, что зовут слезой Дианты, в отличие от жемчужин у неё на шее, отливал прозрачной синевой. Она потрогала волосы, потерявшие чистое сияние, и Эльпида мягко их расчесала.
«Она знает, что я лишилась силы, и молчит?» Ребис молча смотрела в лицо Эльпиде, что как ни в чём не бывало расчёсывала её потускневшие волосы. Но в её лице не читалось ничего, кроме предвкушения праздника.
Ближе к концу пира Каон вывел Ребис на возвышение, сложенное из коралловых надгробий. Сойдя вниз под взглядами множества русалок, она поняла, что остался лишь конец церемонии.
Знакомые сцены повторялись, и Ребис уже с трудом понимала, где сон, а где явь. Скорее наоборот: ей казалось, что сон снится сейчас.
И то, что Эльпида и Каон поставили её первой в шествии царственных особ, тоже не было ей чужим. За ней шли Каон и Эльпида, другие принцессы и принцы. Ребис невольно оглядывалась по сторонам и плыла вперёд. Помахать рукой встречавшим её русалкам было нетрудно.
— Хорошо бы тебе скоро найти себе пару.
Ребис могла предсказать следующие слова Эльпиды.
— Когда-нибудь появится тот, к кому потянется сердце. Тогда скажи сперва мне.
Чувство было донельзя странное. Эльпида мягко улыбнулась на её молчание.
Она шла во главе шествия, но взгляд её невольно уходил в сторону острова. Солнцестояние прошло, и вход в мир людей, должно быть, уже закрыт. Но и в следующее солнцестояние, и в то, что будет после, дверь больше не откроется.
— Ребис, на что ты смотришь?
Каон сузил глаза и внимательно оглядел Ребис, смотревшую на устье морской пещеры.
— Ни на что.
Ребис закусила губу.
«Росандер».
Ребис проглотила это имя про себя. Слова о Росандере так и не вышли наружу. «Значит, мне закрыли и возможность говорить о том, что было в мире людей». Эльпида сжала руку Ребис, теребившую ожерелье, подняла её и широко ею помахала. Чтобы этот взмах было видно издалека.
* * *
Сколько времени он провёл в темноте, было неизвестно. Послышалось, как отворилась и затворилась огромная железная дверь. Мимолётный свет, проникший в щель, тут же поглотила тьма, и Росандер не мог понять, кто идёт к нему.
«Тюремщик, что изредка подсовывает еду — ровно столько, чтобы не умер?» Росандер вспомнил миску, которую отставил в угол, потому что не было аппетита. Последним, что он ел, был засохший хлеб, будто вытащенный из пыльной кучи.
В подземной темнице он сидел один, но скучать было некогда. Пережёвывая старые воспоминания, он словно снова проживал те мгновения. Когда лёгкие быстрые шаги приблизились, Росандер вышел из раздумий и оторвал спину от стены.
— Росандер, вставай.
Голос был еле слышный, но он сразу узнал в той, кто пришёл к нему во тьме, принцессу Айзентин. Раздался лязг — она, видно, дёргала решётку, но вскоре отступилась. Росандер не отвечал, и она, забеспокоившись, позвала снова:
— Росандер.
Ответа не было, и Айзентин вздохнула.
— Возьми вот это.
Росандер протянул руку туда, откуда шёл голос. То ли к счастью, но королева лишь заперла его, а руки и ноги оставила свободными. Пошарив в пустоте, он что-то нащупал. Стоило коснуться того, что подавала принцесса, и он сразу понял, что это.
— Зачем?
На вопрос Росандера Айзентин, как он почувствовал, на миг замялась.
— Мне кажется, это из-за меня.
— …
— Не будь меня там, всё сложилось бы совсем иначе.
«Не встреть я принцессу в приёмной зале, нож у меня в руке, может, и пробил бы сердце королевы». Росандер ощупывал поданный Айзентин кинжал.
— Спрятать его тут негде.
— И всё же… лучше, чем ничего.
Росандер вдруг увидел, как с треском вспыхнул огонь. Айзентин зажгла свечу. «Сколько времени прошло, пока я был заперт?» Она заметно выросла.
— Сколько лет прошло?
— Год.
«Всего год». Росандер невольно усмехнулся.
— Матушка всё это время была занята.
«Кровь королевы никуда не делась». К совершеннолетию она наверняка станет ещё выше. Зелёные глаза, колыхавшиеся в свете огня, обратились к нему. Росандер, будто зачарованный, смотрел на принцессу.
— Уходи скорее, пока твоя мать не заметила.
На слова Росандера Айзентин тоже улыбнулась:
— Ничего.
— …
— Только матушка скоро придёт в темницу.
То ли королева о нём не вовсе забыла — голос Айзентин слегка дрогнул.
— Мне кажется, я вижу тебя в последний раз… вот и пришла. Если сможешь бежать — беги.
Глаза Айзентин были совсем как зелёное пламя. «Зелёное. Зелёный Рыцарь».
— Хорошо.
Росандер крепко сжал кинжал, вложенный ею в руку. Айзентин кивнула и задула свечу. Разом наступившая тьма скрыла искажённое лицо Росандера.
— Иди, скорее.
— Хорошо…
Шаги Айзентин долго не отходили от решётки.
— Спасибо тебе, Рос.
Росандер не ответил. Не дождавшись ответа, Айзентин повернула прочь. Дверь затворилась, и, когда вновь потекла привычная тишина, Росандер невольно расхохотался.
«Значит, убить королеву было судьбой не моей, а Айзентин».
«Родиться с судьбой убить собственную мать. Королева Илейн погибнет не от чьей-нибудь, а от руки собственной дочери».
Он смеялся так долго, что заболел живот. «Когда я в последний раз смеялся так громко?»
Росандер потрогал губы. «Надо же — ожидание королевского приговора может быть таким приятным».