Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 126

Вместе со звуком удара по плоти раздалась вибрация, и на левой щеке, словно рябь на воде, вспыхнула жгучая боль. В то время как от переизбытка чувств я, наоборот, становился бесчувственным, в сознании ясно всплыла одна мысль, настолько очевидная, что не требовала усилий для осмысления.

Ты бьешь меня? Как ты собираешься с этим справляться?

Я не только не ответил ударом на удар, но и просто молча и пристально смотрел на нее, отчего глаза женщины расширились от ужаса. Из-за этого сузившиеся радужки потемнели, и она побледнела так же, как и ее лицо.

— Ах, о, что же делать…

Ну конечно.

Женщина не смогла даже насладиться моментом облегчения и сразу же пожалела о содеянном.

— Дядя, простите. Должно быть, я сошла с ума.

Дядя. Дядя. Как же это раздражает.

Видя, как она дрожит и поднимает руку, Лоренц сделал банальный и скучный поспешный вывод, что она собирается погладить драгоценную щеку дяди, чтобы искупить свою вину.

Шлеп!

Однако, вопреки ожиданиям, снова раздался звук пощечины. Боли не последовало. Женщина ударила не мужчину, причинившего ей боль, а саму себя.

— Что ты делаешь? Ты совсем спятила?

Лоренц поспешно схватил за запястье женщину, которая снова пыталась ударить себя по лицу. Когда она попыталась вырваться, но он ее не отпустил, женщина вскоре сдалась и опустила руку. Плечи и голова поникли вместе с руками.

— Хнык…

Слезы капали одна за другой. Хотя она больше не била себя, женщине, казалось, становилось всё больнее. До сих пор чужая боль была для Лоренца наслаждением. Единственный человек, которого он любил, Жизель Бишоп, не была исключением, и он испытывал удовольствие каждый раз, когда доводил ее до слез…

Почему сейчас больно и мне?

— Я ненавижу себя.

Жизель разрыдалась в голос, закончив одной фразой, в которую вложила все эмоции, которые, словно смола, прилипли к ней изнутри и душили с тех пор, как она, обманутая тем дьяволом, рухнула в ад. Однако ее плач оборвался: она вздрогнула от неожиданности, когда мужчина крепко обнял ее.

— Я тоже себя ненавижу.

Мужчина, прошептавший это на ухо Жизель прерывающимся от подступающего к горлу кома голосом, словно тайну, которую никто не должен знать, глубоко уткнулся лицом в ее затылок. Кожа Жизель начала намокать от чужих слез.

Мужчина плачет вместе с Жизель.

Возникло странное чувство, о котором нельзя было говорить вслух.

* * *

Шлеп!

Внезапный грохот над головой отвлек Эдвина, находившегося в противостоянии с монстром. Звук издал не монстр. Тот тоже удивился, замер с протянутой к нему рукой и смотрел вверх.

Жгучее чувство разлилось по одной стороне лица Эдвина, хотя к нему ничто не прикасалось. Казалось, чем ближе он был к поверхности сознания, тем сильнее ощущались внешние раздражители.

Пощечина?

— Хнык…

На этот раз над головой раздался горький плач. Это Жизель. В конце концов, она попалась этому типу.

Жизель, почему ты плачешь?

Что еще за жестокость сотворил с тобой этот монстр?

Эдвин гигантскими прыжками помчался вверх по башне, не обращая внимания на то, преследуют ли его прихвостни монстра или нет.

Ш-ш-ш!

По пути сквозь стены пробился шум, которого здесь не должно было быть. Шум дождя? Он подумал, что это иллюзия, но в окно действительно хлестал дождь. Дождь под водой. Здесь вообще нет ничего, что имело бы физический смысл.

На этом абсурдное психическое состояние этого типа не закончилось. Вскоре плач снаружи удвоился.

Неужели и он начал плакать? Как отвратительно.

Похоже, это не было притворством. Эмоциональное потрясение хозяина вызвало смятение и у его приспешников. Где-то вдалеке за окном мучительно завыл дельфин. Двигатель самолета-разведчика, тарахтя, работал с перебоями.

Башня затряслась, дико раскачиваясь. К счастью, из-за этого монстр сорвался в бездну, но в таком состоянии Эдвин тоже не мог удержаться на ногах.

Почему я должен подчиняться законам физики, которые этот мир игнорирует?

Сосредоточившись только на одной мысли — подняться на башню, Эдвин плыл сквозь тьму, где не было ни переда, ни зада, ни верха, ни низа. И в какой-то момент…

Тук.

Он уперся в стену.

Нет, это люк.

Эдвин наконец достиг границы между сознанием и подсознанием.

* * *

— Вызвать врача?

— …

— Тогда поедешь в больницу?

Женщина даже не пошевелилась и просто безучастно лежала. То ли она перестала думать о побеге, то ли побег потерял для нее смысл. Женщина ведет себя странно. Поэтому и Лоренцу было не по себе.

— Как насчет слов утешения?

Его голова, предлагающая слова, которые ни в коем случае нельзя было произносить, если он хотел осуществить свою мечту, тоже была невероятно странной.

— Дядя собирался жениться на тебе, если бы ты забеременела и решила родить ребенка.

Только тогда мутный взгляд женщины прояснился, и она посмотрела на него. Ее зрачки дрожали. Эмоции, отражавшиеся в них, менялись одна за другой. Мысли Эдвина Экклстона можно читать как открытую книгу. Мысли других людей тоже можно прочитать, если немного за ними понаблюдать. Но только мысли этой женщины, мелькавшие в ее глазах, было невозможно уловить.

— Ты хочешь меня утешить?

Женщина, молчавшая с тех пор как перестала плакать, впервые подала голос. Лоренц искренне кивнул.

— Тогда умри.

— Хорошо.

В холодном, жестоком взгляде на мгновение промелькнуло смятение. Лоренц убрал пряди волос, прилипшие, словно трещинки, к её залитым слезами щекам, нежно заправил их за ухо и пообещал ласковым голосом:

— В тот день, когда умрешь ты.

Сумасшедший.

Тихо пробормотав это, женщина отвернулась от него и снова начала смотреть в пустоту. Фокус снова пропал. О чем она вообще думает?

Лоренц молча разглядывал женщину, которая лежала на боку и только моргала, а затем лег напротив нее. Женщина закрыла глаза. Она спит? Больше не открывает глаз. Как мертвая.

Тук-тук-тук.

Лоренц нахмурился от стука, который быстро отдавался в ушах. Только снаружи стало тихо, как внутри начало бунтовать сердце, доставляя неудобства. Он поднес руку к носу женщины. Лишь когда слабое, но ритмичное дыхание коснулось кончиков его пальцев, стук сердца в ушах утих.

Неужели она и правда уснула?

Хотя в наблюдении за совершенно неподвижной женщиной не было никаких новых визуальных стимулов, перед глазами всё больше плыло. Ему ничего не оставалось, кроме как зацепить свой палец за кончики пальцев женщины и закрыть глаза.

Через некоторое время он кожей почувствовал устремленный на него взгляд. Открыла глаза. Ему было интересно, о чем думает женщина, глядя на него. Но он не мог открыть глаза и проверить выражение ее лица. Если бы он это сделал, она бы снова притворилась, что не смотрит на него.

Затаив дыхание и не двигаясь, словно приманивая пугливую собаку, он почувствовал, что женщина начала двигаться. Она подошла и обняла его. Прижалась к его груди.

Лоренц подавил смех, закипавший глубоко в груди. И почему ему было интересно, о чем думает женщина? Зная прекрасно, что она смотрит не на него, а на «дядю», и обнимает «дядю».

Лоренц, зная всё это, с готовностью обнял женщину в ответ.

Если бы он следовал своим чувствам, он бы с легкостью оттолкнул ее. Но он следовал не сиюминутному порыву, а жажде завтрашнего дня. Пусть эта женщина, повесившаяся на человеке, которого ей не суждено заполучить, в конце концов действительно повесится. Если женщина, страдающая той же болезнью, что и он, умрет первой, Лоренц с радостью последует за ней тем же путем.

Даже если мы не смогли разделить любовь, мы разделим смерть.

Чтобы мечта сбылась, женщина должна еще сильнее привязаться к Эдвину Экклстону. Лоренц, чтобы помочь ее иллюзии, закрыл рот, притворяясь любимым дядей, и нежными прикосновениями обнимал ее хрупкое тело.

Тело в его объятиях начало мелко дрожать. Сдавленные рыдания женщины отдавались в его груди. Сердце почему-то сжалось. Правильно ли то, что эта нежность сейчас ведет женщину к гибели? Внезапно его охватил страх, что, возможно, он ведет к гибели только самого себя.

Лоренц тоже понимал. Похищение уже потеряло свою цель. Почему же, зная это, он не может остановиться и торопит собственную гибель саморазрушительными действиями? До сих пор только ее существование было для него непостижимым, но в последнее время он всё меньше понимал и собственные чувства.

Для тебя эта нежность тоже жестока?

Женщина, которая не просто обнимала его, а даже зарывалась в его объятия, внезапно оттолкнула его.

— Верни мне дядю.

Он знает, что этой женщине нужен не врач, не свобода, не он сам, а Эдвин Экклстон.

— Он мертв. Я убил его.

Женщина побледнела, схватила его за воротник и затрясла.

— Не ври. Ты просто не даешь ему вернуться. Я говорю, верни мне дядю.

— Почему ты ищешь мужчину, который причинил тебе боль? Что в этом хладнокровном человеке такого хорошего? В мужчине, который, даже обнимая того, кому больно, не может плакать вместе с ним.