Онлайн чтение книги Любовь моя, я хочу убить тебя Love, I want to kill you
4 - 158

Жёлтая пресса, галдя о смерти наследной принцессы, приплела и герцога Экклстона, с которым у неё когда-то был всего лишь мимолётный слух о романе, и принялась строчить всевозможные небылицы. Уже по самой обложке журнала чувствовалось, как они рады, что у них впервые за долгое время появился повод выставить на первый план того мужчину, которого обожает публика.

С тех пор как несколько лет назад он ушёл из армии, он не показывался ни на одном официальном мероприятии. Из-за этого, видимо, газетенкам не хватало поводов для статей, и они регулярно вбрасывали слухи о его скорой свадьбе. Те, кто его не знал, может, и верили этому, покупая журналы, но Жизель никогда на такое не велась.

Он не из тех легкомысленных мужчин, которые позволят мне впервые узнать о своей свадьбе из таблоида.

С другой стороны, слухи о скорой женитьбе Жизель даже радовали. По крайней мере, куда больше, чем третьесортный роман о том, будто герцог до сих пор холост только потому, что не может забыть подобранную им сироту.

Чудовищный слух о том, будто герцог с детства сделал сироту своей игрушкой, как он и говорил, сам собой выдохся, если его не трогать. Теперь скорее того, кто в это верил, высмеивали как человека с кукушкой в голове. И всё же изредка Жизель по-прежнему всплывала в жёлтой прессе вместе с ним.

Когда её в самом разгаре рвали на части газеты, она собиралась, как того хотела герцогиня Роксворт, выпустить заявление, что всё это — поступки, которые она совершила, в одиночку страдая от безответной любви. Но на полпути отказалась. Потому что не смогла выдержать угрозу герцога, что тогда в солидной ежедневной газете выйдет новость о том, что герцог Экклстон сделал Жизель Бишоп предложение, а она ему отказала.

Но отказалась она только от заявления. Всякий раз, когда люди вокруг спрашивали, Жизель честно отвечала:

— Это я одна была в него влюблена.

Похоже, какой-то журналист, знавший об этом, разболтал.

Как Жизель втайне и надеялась.

Раз это не я сама выпустила заявление, ничего страшного не будет.

Если оглянуться, мысль была наивной до смешного. Всё-таки речь шла об Экклстоне. После того как слова Жизель попали в одну из газетенок, вскоре случилось именно то, о чем он предупреждал.

Она думала, что поднимется новая буря, но тогда настроение было совершенно другим. Жизель, отказавшая в предложении, превратилась в рассудительную женщину, а герцог — в джентльмена, который сделал предложение, чтобы спасти честь леди. Ну, второе-то было правдой, а вот первое — шуткой, от которой даже не смешно.

А ведь с тех пор уже прошло несколько лет.

Теперь это была история, которой никто больше не интересовался. Наверное, поэтому в сегодняшнем журнале, где был Экклстон, Жизель даже не упоминалась.

Она сидела на корточках, расставляя по местам киножурналы из последней коробки, когда рядом остановилась пара дорогих чёрных туфель. Знакомых. Подняв голову, Жизель со вздохом спросила:

— И что тебе сегодня понадобилось?

Говард, стоявший над ней и засунув обе руки в карманы брюк от костюма, осклабился.

Что у неё вообще за дурная карма с этим типом.

Она нарочно искала работу подальше от кампуса и оживлённых кварталов, но вскоре после того, как начала работать, именно здесь наткнулась на Говарда. Он, видите ли, и раньше был тут постоянным клиентом.

Правда это или нет, а таскаться в книжный он начал уже несколько лет подряд — примерно раз в неделю. К счастью, в университете он не разболтал, что Жизель ходит на подработку, и даже друзьям, с которыми сам общался, ничего не сказал.

Может, это была плата за молчание. В книжном, где и без того было не меньше десяти продавцов, Говард заставлял прислуживать только Жизель.

На втором и третьем курсе он требовал найти ему материалы, с помощью которых можно было бы сбить с первого места лидера, а когда у него не получалось, ещё и цеплялся с вопросами, не обязана ли она вернуть деньги, раз уж не смог его «сбить». Конечно, обратно книги и деньги он ни разу в самом деле не требовал.

— Да он точно в тебя влюблён.

Из-за выходок Говарда хозяева книжного и коллеги уже начали строить о ней странные догадки. Но это и не могло быть ничем, кроме недоразумения. Разве мог Говард, до кончиков волос пропитанный чувством превосходства, смотреть как на женщину на такую розелианскую сироту, которую сам так презирал.

Раз уж оценками меня не задавить, вот и таскается сюда без конца, чтобы придавить хотя бы положением.

— Новый номер «Блю Ноут» пришёл?

— Вон там.

Жизель указала на джазовый журнал, который только что выставила. Купив его, Говард сел на диван в книжном и принялся читать.

Решив, что на сегодня его распоряжения на этом закончились, она взяла метлу и совок и стала подметать пол. Но, добравшись до дивана, увидела, что Говард не то что не убрал ноги — он, наоборот, вытянул их ещё сильнее, перегородив ей дорогу. Она уже собиралась сделать вид, что ничего не заметила, и пнуть его по пути, когда Говард спросил:

— После работы у тебя есть время?

— Может, есть, а может, и нет — зависит от того, что именно ты собираешься предложить.

— В эти выходные у матери день рождения. Вообще-то сестра должна была помочь выбрать подарок, но у племянника температура, и она не сможет выйти.

— Ты хочешь, чтобы я помогла выбрать подарок?

— Я тебе за это заплачу.

— Да не надо мне платы, только потом не вздумай требовать назад деньги, если твоей матери не понравится.

— Обещаю.

По сравнению с тем, как рыться в пыльных книжных полках, сидеть с комфортом в бутике и выбирать из вещей, которые подносит продавец, было куда проще. Когда он предложил в ответ купить что-нибудь такое же и ей, она замахала руками наотрез. А вот ужину, которым он хотел отблагодарить её, причин отказывать не было.

Даже в роскошном ресторане для богачей, где под звуки изящного фортепиано текла музыка, разговоры с Говардом не менялись.

— Заезжал домой и услышал: вроде нащупали след преступника, который убил наследную принцессу.

— И кто это?

— Муэрлендское сопротивление.

— А…

Услышав, что это дело рук констанцского сопротивления, орудовавшего в Муэрленде — области Констанца, присоединённой к Мерсии после прошлой войны, — Жизель втайне почувствовала облегчение.

— Но почему тогда со стороны сопротивления не кричат повсюду, что это их дело?

— Потому что преступник еще не успел сбежать в Констанц.

— А… Ничего себе, преданные.

— Поэтому, похоже, наши сами первыми всё обнародуют. Официальный розыск тоже вот-вот объявят.

— Вот как…

— Если преступника не поймают и он успеет укрыться в Констанце, будет беда.

— Это да…

— Будет война.

— Что?

С того момента, как она услышала, кто преступник, Жизель отвечала рассеянно, но тут всё её внимание переключилось на разговор с Говардом.

— Экономика и так плохая, а они ещё войну затеют?

— Вот именно. Похоже, сейчас Его Величество не видит ничего, кроме мести за дочь.

Ну ещё бы. Жизель сдержала желание съязвить и, зажав сигарету губами, промолчала.

— Так что подумай ещё раз насчёт открытия адвокатской конторы.

Говард предупредил, что вскоре для Жизель перекроется и этот последний путь. Если молодые мужчины, словно отливом, хлынут на фронт, а деньги потекут только в военную промышленность, экономика просядет ещё сильнее. Начинать в такое время своё дело выглядело почти самоубийством. Но, с другой стороны, нельзя было сказать, что перспективы уж совсем безнадежны.

— Не знаю… С другой стороны, мужчин-адвокатов тоже станет меньше. Может, тогда шанс появится даже у начинающей женщины-адвоката?

— Даже если твоя доля в уменьшившемся пироге вырастет, насколько она вырастет?

И не поспоришь.

— Ох, голова… Я уже ничего не понимаю…

— В такое время женщине и замужество не худший вариант.

Обычно на такие слова Жизель бы хотя бы косо посмотрела, но сейчас пропустила их мимо ушей. Мысли уже унеслись из безвыходного настоящего обратно в прошлое — туда, о котором она вспомнила в тот миг, когда услышала, кто преступник.

Хорошо, что это не Лоренц.

Если честно, с самой минуты, как она узнала о смерти наследной принцессы, в голове у неё сидело смутное подозрение, что это мог быть он, и потому весь день её не отпускала тревога. Этот безумец ведь действительно мог убить наследную принцессу. Конечно, чтобы кого-то убить, нужна не только возможность, но и мотив.

Разве у него и правда не было бы причин ненавидеть наследную принцессу?

Вскоре после того, как Жизель ушла от герцога, Лоренц постоянно являлся к ней.

— Я пришёл, чтобы умереть вслед за тобой, когда ты умрёшь.

Поначалу он прикрывался именно таким предлогом. А судя по тому, как подталкивал её, раз уж она не умирала, возможно, в этом и правда была какая-то доля искренности.

— Давай умрём вместе. Если мы умрём, он навсегда останется один. Хорошая же месть?

— Я не собираюсь мстить.

Но чем дольше Жизель упрямо держалась, тем сильнее, наоборот, начинало шатать самого Лоренца.

— Дай герцогу время. Будете жить вместе, делить постель, родите ребёнка — там, глядишь, и полюбит. Почему ты такая нетерпеливая и так узко смотришь на вещи?

— Это ты, по-моему, торопишься.

— Да, я немного тороплюсь. Может, раз уж я так тороплюсь, мне тебя ещё раз похитить? На этот раз я тебе и ребёнка сделаю, тогда примешь предложение, делая вид, будто просто не смогла устоять.

Он ошибочно думал, что Жизель отказала на предложении из упрямой гордости, а потом тайком пожалела. А может, даже понимая, что это не так, нарочно цеплялся за это заблуждение, потому что хотел, чтобы она пожалела.

Интересно, Лоренц хоть знал, что на самом деле сожалел как раз сам герцог?

Жизель до конца не отступила, заявив, что даже если у неё и появится ребёнок, она всё равно вырастит его одна. А вот тот, наоборот, и не думал сдаваться.

— Так ты теперь и правда больше не любишь герцога?

— Да. Так что и ты перестань меня любить.

— С чего бы? Теперь мы, может, и не разделим смерть, зато можем разделить любовь.

От этих слов даже сейчас, спустя столько лет, у неё всё ещё вырывался пустой смешок — до того они были нелепы.

— Ты хочешь со мной встречаться?

Человек, которому до невинности было дальше некуда, в тот миг закивал, как наивный ребёнок.