— И вряд ли это означает, что ей просто нужен новый телефон, да?..

Си Ын оборвала фразу и посмотрела на Му Гёля.

Он изо всех сил пытался перевести тему, не желая видеть, как прекрасные глаза жены наполняются тревогой, но её взгляд всё равно предательски дрогнул. Неважно, скажет он ей или промолчит — тревога легко овладевала Си Ын.

— Видимо, тот, кто нашел телефон, оказался не из добрых.

Сказать «потеряла» было бы слишком мягко — вернее было бы сказать «украли».

В академии телефоны собирали перед занятиями. По словам Джу Ын, когда она подошла забрать свой после урока, его уже кто-то присвоил. Сначала подумали, что кто-то просто взял чужой по ошибке, но когда все разошлись, ни одного «лишнего» телефона не осталось.

Поскольку это был аппарат без зарегистрированного номера, который использовался только через Wi-Fi или раздачу интернета, позвонить на него было невозможно. Чан Джу Ын попыталась отправить сообщение в директ через активный аккаунт, и тут же на экране её второго телефона посыпались уведомления.

Уведомления о том, что в аккаунте, который она вела от имени Чан Си Ын, загружены новые фотографии.

Наряду с фотографиями, где лицо Си Ын было видно отчетливо — теми, что Джу Ын сохранила, но никогда не выкладывала, — разом были опубликованы какие-то непонятные снимки откровенного содержания.

Всё выглядело так, словно сама Чан Си Ын решила публично показать лицо и добровольно выставила в сеть порнографию.

— Возможно, его изначально украли именно с такой гнусной целью.

Лицо Си Ын, слушавшей его слова и всё еще не до конца осознавшей масштабы катастрофы, казалось сейчас особенно невинным и беззащитным.

— Вчера ночью я добился блокировки аккаунта, но кое-кто всё же успел это увидеть, так? Найдутся те, кто поймет всё превратно, и те, кто только и ждал повода для подобных сплетен.

Наверное, не стоит пока говорить ей о том, что сразу после блокировки основного профиля начали появляться десятки новых, фейковых аккаунтов, продолжающих штамповать её фотографии. Как и о том, что даже с неограниченными деньгами и властью практически невозможно полностью стереть из интернета однажды пущенный слух.

— Дорогая, поэтому я и спрашиваю...

Зачем рассказывать о всей грязи этого мира Си Ын, которая, хоть и выросла в тепличных условиях, уже успела так сильно пострадать? Му Гёлю хотелось просто завернуть её в одеяло и спрятать в своих объятиях.

— Тебе обязательно сегодня идти в университет?

* * *

Привлекать к себе взгляды людей было для Си Ын привычным делом.

Она жила с этим с того самого момента, как осознала, что её имя — Чан Си Ын. Куда бы она ни пошла, она всегда оказывалась в центре внимания, становясь объектом либо жгучей зависти, либо восхищения.

Да, в таких вещах, как искусство, где требовался врожденный талант, она была бессильна. Зато в том, чего можно было достичь упорным трудом, она всегда добивалась максимума. Первое место в школе, лучшая студентка на курсе, идеальная готовка и ведение хозяйства, к которым у нее не было ни малейшего интереса, виртуозное владение дипломатичной речью, абсолютный контроль над мимикой и даже умение писать проникновенные тексты, имитируя высокую чувствительность при совершенно выгоревшей душе.

Возможно, если бы она родилась некрасивой, бесталанной и бесполезной, она бы, как и Чан Джу Ын, могла позволить себе просто ненавидеть родителей и жить, копя обиды.

На самом деле Си Ын прекрасно знала самый быстрый и сокрушительный способ уничтожить Чан Мён Хвана.

Нужно было просто сломать его единственный козырь — Чан Си Ын.

Наркотики, селфхарм... Довести себя до такого состояния, чтобы он не смог продать её даже старому извращенцу; сгнить заживо так, чтобы не осталось ни капли крови, ни грамма плоти, которыми он мог бы поживиться — тогда Чан Мён Хван сам, первый бы выбросил её на помойку.

Забросить учебу, перестать следить за собой, пуститься во все тяжкие — ей стоило лишь сделать это, не дав ему шанса вмешаться.

Но Си Ын могла игнорировать страдания Ён Хи, Ён Ду и даже домработницы, которая пыталась ей помочь, но вот опустить руки и уничтожить саму себя она не могла.

Её дед, Чан Су Хён, использовал все возможные нежные и прекрасные слова, чтобы похвастаться ею перед всем миром. В его последней, изданной перед смертью книге эссе, были и откровенно хвалебные строки, и мимолетные признания в любви, проскальзывавшие в коротких историях — на протяжении всей книги Чан Су Хён твердил о том, насколько особенная и удивительная его первая внучка, Чан Си Ын.

Разумеется, Си Ын не была такой уж невероятной. Такие чуткие люди, как профессор Хван Мо Гён, легко замечали, насколько сильно она была сломана внутри. Но тем не менее.

Тем не менее Си Ын не хотела оставлять на имени Чан Су Хёна, всю жизнь прожившего с добротой и честью, клеймо «хвастуна, который не разбирается в людях».

Пусть внутри она была измученной и сломленной, Си Ын всегда одевалась безупречно, ходила с прямой спиной и вела себя так, словно в её жизни не было ни единого темного пятна. Она никогда не просила о помощи, даже когда было невыносимо тяжело, скрывая свою боль как величайшую слабость — даже от Со Ын Сона, с которым была помолвлена шесть лет.

Со Ын Сон обвинял её в том, что она психопатка, неспособная на настоящие чувства, но... так ли это?

А что, если бы она попросила его о помощи? Неужели он с радостью бросился бы её спасать?

Си Ын была реалисткой, а не фантазеркой. Как бы она ни пыталась представить эту сцену, в её воображении не было картины, где Со Ын Сон вытаскивает её из ада.

Да, они знали друг друга давно, но для него она всегда оставалась лишь невестой. Одной из многих кандидаток, которую его покойная мать любила чуть больше остальных. Возможно, поначалу он и испытывал к ней симпатию, но полюбить её так и не смог.

Учитывая, что Со Ын Сон разорвал помолвку даже когда у Си Ын не было никаких изъянов, скорее всего, если бы она попросила о помощи, он разорвал бы её еще быстрее.

И даже если бы Со Ын Сон вдруг проявил чудеса благородства и решил её спасти, его родители точно не позволили бы состояться этому браку. Его приемная мать, Чо Хён Джу, воспользовалась бы этим шансом, чтобы сдвинуть Ын Сона и продвинуть своего сына в наследники. А председатель Со Ман Хо не стал бы занимать ничью сторону, и в итоге отношения отца и сына были бы разрушены — Си Ын видела это так же ясно, как день.

А без поддержки «Чингван Групп» Со Ын Сон не имел никакой реальной власти. Лишившись титула наследника конгломерата, он вряд ли продержался бы и год. Он был из тех людей, кто настолько привык к своему положению, что даже не осознавал, какими привилегиями пользуется.

Возможно, именно поэтому она так отчаянно хотела хотя бы закончить университет.

Хотя брак с Со Ын Соном был самым быстрым способом сбежать из дома, она тянула время с подготовкой к свадьбе. Поддакивая Ын Сону, она делала вид, что во всем согласна с ним, а сама изо всех сил старалась прилежно учиться.

При этом она понятия не имела, что будет делать с дипломом после выпуска, и на что он ей вообще сдался.

Ке Му Гёль настоятельно советовал ей не появляться в университете, пока он все не уладит, но Си Ын всё равно собралась и поехала на занятия.

Она отказалась от его предложения подвезти её, сказав, что это привлечет еще больше ненужного внимания, и, сев на автобус, вовремя вошла в аудиторию.

Это была лекция по факультативному предмету. Курс не пользовался бешеной популярностью, но и пятьдесят человек — это немало. К тому же это была первая лекция в семестре, так кому какое дело до того, кто еще сидит в аудитории? Утро понедельника, первый день семестра — наверняка найдутся студенты, которые, как и Ке Му Гёль, решат устроить себе выходной и просто не придут.

Аккаунт был заблокирован, так что Си Ын не могла проверить это сама, но, по словам Му Гёля, у профиля, созданного Джу Ын, было несколько десятков тысяч подписчиков. Для Си Ын, далекой от социальных сетей, это была просто абстрактная цифра — много это или мало, она не понимала.

В мире полно людей. Она не знаменитость. Если надеть длинный пуховик, натянуть кепку и маску, кто её вообще узнает?

Как она и предполагала, пока она занимала место в середине аудитории, раскладывала вещи и доставала ноутбук, никто не обратил на неё ни малейшего внимания.

Профессор немного опаздывал. Знакомые между собой студенты сбились в кучки и болтали, а те, кто пришел один, сидели в наушниках или копались в телефонах.

Экран телефона Си Ын, лежавшего на парте, внезапно загорелся.

[Ты в университете?]

Прочитав сообщение от Ке Му Гёля, Си Ын невольно усмехнулась. Пока она набирала ответ, от этого нетерпеливого мужчины пришло еще одно.

[Дорогая. Если не ответишь, я сам приеду.]

[Конечно в университете, а где же еще?]

Си Ын с запозданием отправила ответ, и, не успела она оторвать взгляд от экрана, как в чате появился розовый медведь, абсолютно не вязавшийся с образом Му Гёля. Медведь кокетливо подмигивал.

[Уже в аудитории?]

[Да.]

[Профессор еще не пришел? Раз ты можешь писать.]

[Да.]

Си Ын отвечала коротко, но, подумав, что это выглядит слишком сухо, добавила:

[Но он должен скоро подойти.]

[На лекции я не смогу смотреть в телефон, так что отвечать не буду.]

[Не ври.]

[Какой профессор начинает читать лекции прямо с первого занятия?]

[Сейчас в университетах так принято?]

[Дорогая.]

[Ты, наверное, думаешь, что я какой-то древний старик, но я тоже не так давно выпустился.]

Он строчил сообщения со скоростью света, словно подросток, не вылезающий из чатов. Выдавал тирады, даже не дожидаясь ответов Си Ын. Кажется, у него не было никакого конкретного дела — к чему эта бесконечная болтовня?

Си Ын вспомнила, как он, уже держа в руках пальто, порывался поехать вместе с ней, когда она выходила из дома. У него между бровей залегла морщинка, он несколько раз сжимал и разжимал кулаки. Казалось, он вот-вот схватит её и не выпустит, но в итоге лишь стянул с неё маску и легонько поцеловал в губы.

«Возвращайся скорее», — прошептал он с такой тоской в голосе... А ведь с того момента прошло совсем немного времени.

[Когда у тебя следующая пара? Окон нет?]

[Может, пообедаем вместе?]

— …

Си Ын никогда не жаловалась на отсутствие находчивости, но сейчас она решительно не знала, что ему ответить. Держа телефон обеими руками, она то набирала слова, то стирала их. Если она начнет так же непринужденно переписываться с ним, стирая границы, то потом, при личной встрече, ей будет невыносимо стыдно смотреть ему в глаза.

Ке Му Гёль был настолько толстокожим, что мог менять выражение лица как по щелчку пальцев, но скрытые чувства Си Ын он читал с пугающей точностью. Находясь рядом с ним, она до сих пор неосознанно напрягалась и тратила все силы на то, чтобы казаться невозмутимой.

[Профессор пришел.]

Как раз в этот момент профессор действительно вошел в аудиторию, и гул голосов стих.

Так и не найдя подходящего ответа, Си Ын отправила это короткое сообщение и положила телефон экраном вниз.