※ Эта глава содержит сцены домашнего и сексуального насилия. Просим учитывать это при чтении.

Си Ын впервые узнала, сколько спама и звонков может приходить на телефон за один день и как активно люди переписываются в реальном времени. Всё потому, что она впервые в жизни так часто заглядывала в экран.

«Му Гёль, вы сильно заняты?»

Сообщение, отправленное два часа назад, так и висело непрочитанным.

Видимо, день у него и правда выдался сумасшедший. Ни разу не выйти на связь после дневного разговора — значит, он загружен настолько, что даже на рабочие звонки нет времени. Сломайся у него телефон или случись что — Пак Хо Бом или кто-то другой уже связался бы с ней, ведь она его жена. Выходит, он просто завален работой.

Не может же он игнорировать только её.

И хотя она гнала от себя эти мысли, Си Ын раз за разом прокручивала в голове их последний разговор: не сказала ли она чего-то не того? Не прозвучала ли фальшь?

Именно это и было самым странным.

Почему ее это так задевает? Ведь нет никаких причин накручивать себя, но тревожные мысли упрямо ползли в голову.

Может ли любовь остыть за пару часов?

Может, зря я призналась?

Мысли цеплялись одна за другую, унося ее всё дальше в пучину сомнений.

Она до сих пор чувствовала обжигающую дрожь на коже, вспоминая его ослепляющую жадность, когда вчера она произнесла «люблю». Он вцепился в нее так, словно боялся отпустить хоть на секунду, впился жадно, как голодный зверь, готовый проглотить ее целиком. Его сердце колотилось так бешено, что ей стало страшно, не разорвется ли оно. Его жар передался ей, и вот уже ее собственное сердце забилось в одном с ним ритме.

Когда она говорила ему о любви, прижимаясь всем телом, ей казалось, что она способна на всё. Даже разрушить жизнь Чан Мён Хвана и оставить этот дом в руинах — если это необходимо, значит, она должна это сделать.

Но сегодня, стоило ему пропасть на несколько часов, как она снова превратилась в трусиху и принялась нервно кусать губы.

Если бы она сейчас увидела его глаза, то сразу бы всё поняла.

«Я дома, в Сонбукдоне. Вы сегодня допоздна?»

Зная, что ответа не последует, она всё равно набрала еще одно сообщение и, тяжело вздохнув, подняла голову.

Она вела себя так, будто пробирается во вражескую крепость, хотя это был дом, в котором она выросла. От ворот до прихожей она могла бы дойти с закрытыми глазами.

Стоило ей войти, как маленький щенок сонно заворочался у обуви. Заметив Си Ын, Ходу заковылял к ней. Его короткий хвостик вилял с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот оторвется.

Ей до одури хотелось схватить его, затискать и зацеловать, но она сдержалась, вцепившись в лямку сумки. Сняв уличную обувь, Си Ын переобулась в тапочки и прошла внутрь. Поняв, что ласки не будет, щенок не стал настаивать и понуро побрел в свой вольер в углу гостиной на первом этаже.

Си Ын встретила сиделка, недавно нанятая для ухода за матерью.

— О, вы вернулись? Госпожа поужинала, немного почитала и сейчас задремала. Разбудить?

— Нет, не нужно. Как прошел день? Без происшествий?

— Кажется, сегодня госпоже получше. Днем даже немного погуляла и поела с аппетитом.

— Лекарства не просила?

— Как же не просила. Еще как. Даже денег мне сунула.

Сиделка вытащила из кармана толстую пачку пятидесятитысячных купюр и протянула Си Ын.

— Деньги можете оставить себе. Главное, не давайте ей таблетки.

— Я ей витаминов и добавок целую горсть отсыпала. Сказала: «Хватит, уже тошнит от них и запах этот аптечный поперек горла стоит».

Кажется, сиделка и Мин Се Хва вполне поладили.

— Вы, похоже, нашли с ней общий язык. У мамы характер не из простых…

Мягко говоря, не из простых. Мин Се Хва была настолько капризной и непредсказуемой, что даже прежняя экономка не выдержала. По слухам, эта сиделка стала первой, кто продержался дольше трех дней.

— Да я всё понимаю. Другие ведь не знают, через что ей пришлось пройти. Это не дурной характер, а защитный механизм.

— Через что пришлось пройти?

— Ах…

Сиделка покосилась в сторону спальни и зашептала:

— Раз госпожа вам не сказала, сделайте вид, что ничего не знаете.

Она склонилась к самому уху Си Ын и тихо выдохнула:

— У госпожи недавно был выкидыш.

— Что?..

Сбросив эту бомбу, сиделка испуганно замахала руками на опешившую Си Ын: «Только ни слова! Сделайте вид, что не в курсе!», и скрылась на кухне.

— Депутат Чан дома почти не появляется, конечно, ей тяжело. Эх, и сегодня, наверное, не придет.

Прокручивая в голове слова сиделки, Си Ын прикусила пересохшую губу.

Мама была беременна? Так вот почему она заговорила о контрацепции. Но ведь после рождения Джу Ын Чан Мён Хван, во избежание сюрпризов, сделал вазэктомию. Си Ын точно об этом знала.

Может, она ошибалась? Или у матери был любовник?

Вполне возможно. Возможно, но…

«Депутат Чан у нас мужчина видный, да и супруга его — настоящая красавица. В ее-то возрасте сохранять такую упругость, прямо как у свежевыловленной рыбы...»

Омерзительные слова Син Со Хёна вдруг всплыли в памяти.

Это уже слишком. Даже если это просто догадки и паранойя, всё равно слишком грязно и отвратительно.

Не снимая сумки, Си Ын направилась к кабинету Чан Мён Хвана.

Пусть он и относится к ней как к пешке, но с Мин Се Хва он бы так не поступил. Да, между ними не было пылкой любви, но они оставались мужем и женой, и для Си Ын всегда выступали единым фронтом.

Как бы они ни презирали и ни раздражали друг друга, они не разводились. Не только Чан Мён Хван, но и Мин Се Хва охотно использовала старшую дочь для удовлетворения собственных амбиций.

Даже когда муж поднимал на нее руку, Мин Се Хва всё равно надевала маску супруги депутата и отправлялась блистать на светских раутах.

Внешне казалось, что он держит ее в ежовых рукавицах, но порой ситуация в корне менялась, и Мин Се Хва закатывала истерики, называя мужа ничтожеством и неудачником. Стоило ей начать кричать, рыдать и кидаться на стены, как Чан Мён Хван просто сбегал, лишь бы этого не видеть.

Положение Си Ын и Мин Се Хва было совершенно разным. Ей нельзя было управлять так же легко, как Си Ын.

Поэтому то, что только что пришло ей в голову, просто не могло быть правдой.

Си Ын остановилась посреди темного кабинета.

Здесь всё было пропитано памятью о деде: его книги, его вещи.

Стол, книжные шкафы и даже старый, глушащий шаги ковер — всё осталось нетронутым. На полках стояли его фотоаппараты, кинопленки и заляпанная темно-синими чернилами печатная машинка.

При жизни отношения между дедом — писателем Чан Су Хёном — и Чан Мён Хваном вряд ли можно было назвать теплыми. Рожденный в тени гения, бесталанный сын, Чан Мён Хван всю жизнь пользовался именем отца, но всегда был этим недоволен.

На похоронах деда Си Ын ясно видела: Чан Мён Хван улыбался, словно сбросил тяжелую ношу.

И как теперь понимать то, что он полностью забрал его кабинет себе?

Ощущая странную чужеродность знакомых вещей, Си Ын поежилась и подошла к столу. В отличие от деда, у которого всегда высились стопки рукописей, перед Чан Мён Хваном лежал ноутбук.

Экран был темным, но крышка оставалась открытой — видимо, он не стал выключать его после работы.

Си Ын коснулась клавиатуры, экран ожил, и она уставилась на монитор.

На рабочем столе были открыты несколько папок. Судя по всему, файлы перекидывали с флешки на жесткий диск — одни и те же документы дублировались в обоих окнах.

Фотографии и видео, снятые на телефон. Они даже не были спрятаны — всё было на виду, не нужно было ничего искать.

Си Ын не сразу поняла, что на них снято. Лишь приглядевшись, она осознала: это голый мужчина. Багровый от возбуждения Син Со Хён с отвисшей кожей на иссохшем теле напоминал ободранное мертвое дерево. Его мутный взгляд — то ли от алкоголя, то ли от наркотиков — смотрел прямо в объектив.

Даже не открывая видео, по одним только миниатюрам Си Ын затрясло от ужаса. Зубы мелко застучали.

А когда она поняла, где именно стоит голый Син Со Хён, тошнота, отступившая было за время жизни с Му Гёлем, подкатила к горлу с новой силой. Си Ын зажала рот рукой.

Знакомые шторы, подушки, диван и сервант.

Это был первый этаж их дома в Сонбукдоне.

Вцепившись в край стола, Си Ын судорожно замотала головой. Сердце колотилось как сумасшедшее, к горлу подступала тошнота, всё тело прошиб холодный пот, и она тряслась, как в лихорадке. «Этого не может быть, это просто дурной сон», — стучало в висках.

Слезы покатились по щекам и упали на руки, стискивающие столешницу.

Случайно задев тачпад, она запустила одно из видео. Из динамиков донеслось шуршание, а затем — человеческий голос, искаженный до неузнаваемости. Сквозь какое-то звериное похрюкивание отчетливо прорвался смех Чан Мён Хвана.

«Всё в порядке, всё хорошо». Эта ясная, спокойная фраза резанула Си Ын по сердцу.

Не отдавая себе отчета, она схватила ноутбук обеими руками и приподняла его.

— Си Ын?

Щелк. Темный кабинет залило ярким светом.

— Что ты здесь делаешь?

Чан Мён Хван незаметно подошел и остановился в дверях. Из ноутбука всё еще доносились эти мерзкие звуки, но он смотрел на дочь с абсолютно спокойным лицом.

— Я же говорил, что нельзя заходить в мой кабинет без спроса. Иначе накажу.